Яхо, впрочем, голый полулежал на подушках, даже не думая прикрываться... или подниматься. Он осматривал жену, которая целомудренно куталась в атласное покрывало, с блаженной улыбкой.

– Ты же не бросишь меня тут одну?
– жалобно надула губки девушка.
– Яхо-о-о!

– Нууу, - протянул юноша с усмешкой.
– Зависит от того, что ты предложишь мне в качестве альтернативы!

– А что я могу предложить?
– округлила глаза девушка, позволяя покрывалу, в которое она куталась, соскользнуть с груди и с удовольствием замечая его вспыхнувший взгляд. Впрочем, зачем врать, смотрела она вовсе не в лицо, а куда ниже. Дернувшийся и увеличивающийся на глазах член откровенно заинтересовал. Она позволила покрывалу стечь с ее тела на пол, медленно подошла к кровати и, опираясь коленом на матрас, склонилась над мужем, собираясь его поцеловать. Яхо оказался быстрее. Схватил её в охапку, впился губами в губы, а потом как-то быстро уложил на живот и навалился всем телом, одним движением входя в ее лоно.

– Яхо!
– взвизгнула Бель возмущённо.
– Мне больно!

– Да ладно, у меня не настолько большой, чтобы причинить тебе боль, - фыркнул он, делая глубокое длинное движение внутри неё.
– Мне остановиться?

– Да! Хотя нет... Это нечестно!

– Согласен. Нечестно, что нам надо на глупый ужин, когда я хочу остаться здесь.

Он замер, а Белла нетерпеливо дернула попкой, требуя продолжения.

– Может, не пойдём?
– мурлыкнул ей в ухо муж.

– А ты хочешь уйти?
– простонала девушка.
– Ты просто каменный тогда. Ой! Хотя и тут тоже каменный, ага...

Он хмыкнул и снова двинул бёдрами, с восторгом понимая, что эта умопомрачительная девушка сегодня по-настоящему принадлежит ему.

***

Белле нравилось ощущать холод металла и жар его кожи одновременно. Она лежала без сил, не желая даже шевелиться, пока он лениво ласкал ее живот правой рукой - той, что с металлической вставкой. Пальцы ползли вниз, осторожно проникая между гладкими половыми губками.

– Давно хотел спросить: почему у тебя нет волос тут?
– поинтересовался Яхо.

– В Степи всякие травки есть, - улыбнулась Белла, прикрывая глаза и чуть раздвигая колени, чтобы ему было удобнее ее гладить.
– Я всегда волосы на теле удаляю. Привыкла. Тебе не нравится?

– Нравится. Навевает... на разные мысли.

– Это какие?

– Узнаешь, - он растирает ее смазку и нежно массирует припухшие губки пальцами, внезапно задумываясь о том, что руку можно слегка усовершенствовать. Это ведь его инструмент, правда? Что, если сделать её инструментом для удовольствия? Тихий, но такой приятный стон жены заставляет выкинуть из головы лишнее. Сейчас ему куда интереснее исследовать ее тело, прикасаясь к нему руками, языком и губами. Целовать ямочку под коленкой, сгиб локтя, прикусить выступающую тазовую косточку, провести кончиком языка по ребрам и выяснить, что она боится щекотки, а потом поддаться её рукам, опуститься на подушки и позволить Белле разглядывать и трогать себя столько, сколько ей хочется.

Когда Джеральд Браенг ворвался в спальню без стука с криком "Что ты себе позволяешь, наглый узкоглазый коротышка, ты почему не на ужине!" – ему хватило пары секунд и метко брошенной в его сторону подушки, чтобы понять – почему.

Злой как бес (а ещё вдруг сгорая от зависти) он вернулся в столовую и прошептал на ухо королю, своему кузену:

– Яхор с женой. По-моему, ему гораздо веселее, чем здесь. Молодожёны, пару недель как поженились.

Алистер улыбнулся уголками губ и кивнул: ситуация в чем-то, наверное, оскорбительная, но забавная. Если честно, он бы тоже предпочёл провести время в спальне со своей новой любовницей, чем на официальном ужине. Яхор самый молодой из всей команды изобретателей. Пусть развлекается, пока есть и силы, и желание.

Полнолуние для Льена – особо опасная пора. В полнолуние добропорядочные галлийцы становятся зверями – причем в прямом смысле слова. Именно в полнолуние по столице бродит усиленный патруль, состоящий весь из полукровок.

Казалось бы, оборотни – идеальные ловчие. Выносливые, сильные, с хорошей реакцией и отличной регенерацией. Острое зрение, прекрасный нюх. Оборотни на порядок лучше людей – высшая раса, не иначе. Но за всё надо платить: в полнолуние ими овладевает настоящее безумие. Человеческая ипостась уступает звериной, а зверь живет инстинктами: бегать, драться, продолжать род. Бегать и драться на улицах города запрещено: здесь живут не только оборотни, но и люди, и полукровки, для которых «гон» опасен. Поэтому в полнолуние улицы пустеют: кто-то уезжает в загородное имение дабы там бесноваться всласть. Кто-то запирается в спальне с законной или незаконной половинкой. А кто-то как, например, Тьен Оберлинг, работает. Потому что уехать он не может – служба, домой не может – там чужая самка, к тому же беременная, а бордель... Бесова репутация! Не может порядочный семьянин Максимилиан Оберлинг, начальник ловчей службы столицы, позволить себе провести полнолуние в борделе и вдоволь насладиться своим звериным либидо.

Тьен, скользя по пустым улицам, периодически больно, до крови, кусал свою руку – до того ему было дурно. Сегодня он ненавидел брата и свою сущность. Подстава так подстава! Когда он соглашался на эту авантюру, он и не вспомнил про полнолуние. Обычно у него на этот день находилась на всё согласная женщина, или он уезжал в пригород и там оборачивался и бегал, словом, проводил эту чудесную ночь с удовольствием. Оказывается, Максу здесь тяжелее. Хотя братец, наверное, уединялся с супругой. Тьен, при всем своем цинизме и браваде, брата любил, наверное, больше всех в мире. Да и как не любить свое второе «Я» – более серьезное и скучное, но всё же «я»? Это ведь всё равно, что не любить себя самого, а себя Тьен очень любил. Поэтому, хотя у него в голове и была мысль прокрасться к Мелиссе в спальню под видом ее законного супруга и наплести ей про полнолуние и вечную любовь, но он ее всерьез не рассматривал. А чтобы инстинкты не взяли верх над разумом, он попросту сбежал из дома.

На самом деле, зря. Зверь на чужую самку, которая к тому же была беременна, не реагировал совсем. Мелисса могла не опасаться за свою честь. Человеческая ипостась Тьена ей по-прежнему восхищалась, а вот волчья теперь не принимала, а это значит, что опасаться Максу больше нечего.

Полная луна раздражала, заставляла нервничать. У Себастьяна чесались кончики пальцев. Надо сбегать на окраины и все же обернуться – хотя бы на несколько минут, вот только подчиненные видеть этого не должны. Вымощенные камнем центральные улицы подогревались трубами, находящимися в земле. Тьен на миг представил, как приятно пробежаться по мостовой на четырех волчьих лапах – так, чтобы когти цокали – и едва не взвыл.