С другой стороны, это же биоробот, продукт генетических манипуляций. И у него, наверняка, одним из базовых принципов является безусловный приоритет выполнения поставленной задачи.

Поэтому, скорее всего, Простецов и набросился на взрывотехника и на Ня, так как паразит понял, что если он сейчас не взорвёт реактор, то потом это станет невозможно вообще, так как режим соблюдения безопасности будет серьёзно ужесточён после этого инцидента.

И он будет ужесточён, уж я то об этом позабочусь, а то, знаете ли, очень хочется жить. И не просто жить, а жить хорошо, наслаждаясь процессом бытия, елико это возможно… Вот в отпуске…

Блин, этот отпуск становится у меня какой-то навязчивой идеей, и надо что то с этим делать… Либо к психотерапевту идти, что бы он меня избавил от этой мысли, пусть хотя бы на время, либо, действительно, плюнуть на всё, и уйти в отпуск… Но как мне уйти в отпуск, когда тут каждый день новые напасти, только успевай, поворачивайся…

Кстати, если бы Простецову, пребывавшему под властью паразита, удалось, всё, что было задумано, то реактор однозначно взлетел бы на воздух. И при этом увлёк бы за собой значительную часть поместья. Жертв было бы немеряно. И при этом весьма вероятно, что мог пострадать как и я, так и мои ближайшие помощники и сподвижники.

В этом случае работа нашего меркокситового прииска была бы серьёзно нарушена. Скорее всего, в этом и заключалась основная цель, которую серрах предполагали достигнуть с помощью этой, пресечённой в последний момент, диверсии.

Если бы удалось остановить прииск, то очень многие критические поставки были бы нарушены со всеми вытекающими из этого последствиями.

И, кстати, подобные диверсии вполне могут быть причинами многочисленных катастроф на стратегических производствах, которые происходят почти каждую неделю в мирах человечества…

Обойдя примерно три четверти окружности вокруг тела, я наткнулся на довольно широкую кровавую полосу, прочерченную на полу и влажно поблёскивающую в свете висящих под потолком ламп.

То, что я увидел, более всего походило на след, оставленный огромным слизняком. И вёл этот след к нагромождению различных ящиков, контейнеров, запчастей и прочего хлама, сложенного у стены.

И исчезал где-то под этими предметами.

Спрятался наш червячок, закопался, мать его так…

— Зоэ, а ты не в курсе, этот слизняк пол не прогрызёт нам? — поинтересовался я.

— Да не должен, вроде как, — опять уж как-то очень неопределённо ответила Зоэ, — хотя, ты знаешь, точно я смогу тебе сказать только после того, как получу в своё распоряжение тушку этого паразита и как следует её исследую. До этого можно только предполагать с той или иной степенью вероятности. А вообще…

— Что? — спросил я, примерно предполагая, что хотела сказать мне Зоэ.

— Серрах эти — большие затейники, — выразила своё мнение псевдоличность, — а потому, совсем отбрасывать такой вариант, наверное, не стоит.

— Вот ты меня обрадовала… — подумал я.

— Ну, извини, — язвительно ответила Зоэ, оставляя за собой последнее слово.

— Ня, ты там как? — я обернулся к кошкодевочке.

— Бывало и лучше, Андр, — сказала икати, продолжая держаться за пострадавший бок.

— Ходить то сможешь?

— Смогу, — она невесело хмыкнула, — но не быстро и не долго.

— Выползай отсюда, и позови мне Семёна, — скомандовал я, — а мы с ним уже тут окончательно разберёмся. А после этого — быстро к Эви, она тебя в порядок приведёт, я надеюсь… И пусть за сапёром кого-нибудь пришлют, с гравиплатформой… Он в скафандре своём, так что никакие носилки не выдержат.

— Ну, не волнуйся, — хмыкнула Ня, — я живуча, как кошка… Дойду…

— Иди давай, живучая ты наша, — я всё равно то и дело косился на ту кучу аппаратуры и прочих железяк, в которых скрылся биоробот-паразит. Пока, вроде бы, за пределы этой кучи никакие следы не вели. Значит червяк этот всё ещё прячется среди железа…

Он, вероятно, надеется, что я о нём не знаю и рассчитывает взять под свой контроль ещё кого-нибудь из персонала…

Но я ему такого шанса предоставлять не намерен.

Через пять минут в машинный зал быстрым шагом вошёл обеспокоенный Прокопьич:

— Привет, у нас опять всё не слава Богу? — с показной бодростью в голосе спросил он.

— Привет, — отозвался я, — напомни, а у нас был такой день, что бы всё было именно «слава Богу»?

— Не, не помню, — улыбнулся Семён, — а что у нас тут приключилось то, расскажешь? — спросил он, косясь на плавающий в собственной крови труп бедняги Простецова.

Я, естественно, рассказал Семёну всё, в красках и в лицах. Он, слушая меня, недоверчиво хмыкал, иногда просил уточнений. Вид у него при этом был крайне удивлённый, и, одновременно, встревоженный.