— Я и так говорю. — Если она и приврала, то самую малость.

— Правда? — удивляется отец. — С кем, например? С мистером Носком?

Лео закатывает глаза, ей почему-то обидно за плюшевого медведя.

— Меня попросили рассказать о Нине на общешкольном собрании, которое будет на следующей неделе. Я буду говорить сразу с кучей народа.

— В самом деле? — приподнимает брови отец. — А кто попросил?

— Директриса. — Сегодня утром миз Хенкс действительно выловила Лео в коридоре и сообщила, что в школе хотят почтить память Нины. «Ее у нас очень любили, — сказала она, и глаза ее увлажнились. Почти испугавшись, что директриса перед ней заплачет, Лео отвела взгляд. — Кроме того, мы попросили Иста подготовить видеоролик о Нине», — добавила миз Хенкс, как будто это должно было подсластить сделку или, напротив, пристыдить Лео, если бы она, в отличие от Иста, отказалась участвовать в мероприятии.

— И что ты ответила? — спрашивает отец.

— Согласилась. — Лео подозревает, что отныне каждая порция мороженого со вкусом клубничного чизкейка будет стойко напоминать ей об этом разговоре.

— Это здорово, детка, но я имел в виду поговорить по-настоящему.

— Мне есть с кем поговорить по-настоящему. Ист. Я говорю с Истом.

Как только эти слова слетают с ее губ, в голове раздается голос Нины: Лео, ты идиотка?

— Вот как? — Теперь отец удивлен всерьез. — И когда же ты с ним говорила?

Лео пытается выиграть время, зачерпывая полную ложку мороженого.

— На днях, вечером. Перед началом учебного года. Ты что, злишься?

— Нет, что ты. Просто я не знал, что вы с ним…

— Все совсем не так! — Лео чувствует, что начинает краснеть, вспоминает пахнущую чистотой рубашку Иста. После похорон она выбросила свое платье. А Ист, он выбросил рубашку — ту, что вся промокла от ее слез? — Боже, пап. Между нами и близко ничего такого. Он мой друг, он — парень… был парнем Нины.

— Ли, я сейчас о другом. — Этот его покровительственно-заботливый тон неизменно приводил Нину в тихое бешенство, однако на Лео он действует, ее смущение проходит. — Я просто не знал, что вы общаетесь. Все в порядке, я рад, что вам есть о чем поговорить.

Лео тоже рада. Только ты понимаешь.

— Ну, если захочешь поговорить еще с кем-нибудь, кроме Иста и мистера Носка, дай знать, ладно? — Отец набирает полную грудь воздуха. — И еще. Мы со Стефани хотели предложить тебе пожить у нас и…

— Нет. — Лео сама не ожидала от себя такой резкости. — Нет. Я должна быть с мамой.

— Ли, милая…

— Пап, причина не только в маме. — Лео колеблется, подтаявшее мороженое переливается через край стаканчика и капает ей на руку. Глядя на капли, Лео старается подобрать правильные слова. По этой части всегда была хороша Нина — она-то умела вставить нужную фразу в нужное время. А Лео вообще не разговаривала до двух лет. А зачем? За нее прекрасно говорила четырехлетняя Нина. — Нина не в твоем доме, — тихо произносит она. — А в мамином. Я должна быть там, где Нина. Где она была. Без разницы.

Взгляд отца темнеет, наливается печалью, совсем как у мамы, когда ведущие шоу о домашнем ремонте показывают радостной семье их обновленное жилище, и Лео сразу становится паршиво.

— Прости, — говорит она. — Я, кажется, испачкала мороженым все сиденье.

— Ничего страшного, — отмахивается отец, но все-таки протягивает ей салфетку. — И… я тебя понимаю, правда. — К тому времени, когда он решается продолжить, в очереди перед ними успевают обслужить две легковушки и один минивэн. — Просто… — Он прокашливается, Лео поглядывает на него искоса, словно посмотреть отцу в глаза ей не хватает мужества. Если только он сейчас скажет, что ему одиноко, что она ему нужна, она сломается под грузом его тоски. Ей бы очки, такие, в которых они наблюдали прошлое солнечное затмение, средство защиты от слепящей боли раскаленного добела чужого горя. — Просто я не хочу, чтобы ты думала… — он снова прочищает горло, — что я не горюю. Я думаю о Нине каждый день, каждую минуту. Иногда мне даже кажется, что я ее слышу, представляешь? — Лео представляет. — Знаешь, когда она родилась, я сам не мог поверить, насколько мне повезло, а теперь понимаю, что мне действительно повезло быть с ней так долго. — По щеке отца ползет слезинка, и Лео возвращает ему липкую салфетку. Им причиталось больше везения.

— Все нормально, пап, — тихо говорит Лео. — Просто мы горюем по-разному. Здесь нет понятия «правильно» или «неправильно».

Отец смотрит на нее так, точно она вдруг заговорила на латыни, потом тянется к ней и заключает в объятья.

— Когда это ты успела стать умнее меня? — шепчет он Лео в волосы. Так он обычно шутил, когда Нина выходила победителем в споре насчет времени отхода ко сну, ключей от машины или покупки новой одежды, и все же для Лео эта шутка звучит знакомо и уютно.

Мороженое в протекшем стаканчике капает на пол. Пятно останется на обивке до тех пор, пока машина не рассыплется от старости.

Вечером, когда Лео возвращается домой, мама лежит на диване и смотрит телевизор. Она переоделась в другие спортивные штаны, однако, свернувшись калачиком рядом с ней, Лео замечает, что голову мама так и не вымыла.

— Как там отец и Стеф? — осведомляется она, не отрывая глаз от экрана.

— Нормально. Я забрала с собой остатки ужина. Поешь, если хочешь.