Я решила с ней построже быть, пусть своё место знает и в подружки не набивается. Не то чтобы я собираюсь как-то неуважительно относиться к прислуге, но панибратству не бывать! Надо сразу поставить между нами разницу... Так я размышляла, идя за лакеем и гулко стуча каблучками по доскам блестящего от мастики пола.

– Сюда, барышня, – распахнул он передо мной белые створки дверей, и я увидела утонувшего в глубоком кресле Фому Фомича, что читал там газету, важно сидя нога на ногу.

– Опаздывать изволите, - откладывая газету, строго посмотрел Фома Фомич сначала на вынутые из-за лацкана пиджака золотые часы, а потом на меня.
– Запомни! У нас всё строго по времени. Обед ровно в половине третьего! – указал он на большие настенные часы с маятником, что тикали прямо над его головой.

– Извините меня, сударь, – застыв в дверях, повинно склонила я голову. – Только мне никто ничего по этому поводу не говорил... Я очень извиняюсь, что опоздала, потому что не знала...

– Разве Захар не рассказал тебе о нашем распорядке? А мне доложил, что всё до тебя донёс!

– На самом деле он не говорил, - со вздохом сказала я, пока решив не рассказывать, об его приставаниях и неприличных намёках. Прямых доказательств у меня не было, здесь его слова против моих, ещё подумают, будто я оговариваю. Он-то тут «свой», его все знают, а я тут «чужая»... Кому больше поверят? Другое дело, что у меня два козыря в рукаве – это если ещё удастся повернуть на свою сторону Праську, только сложно оно будет, ?авер?яка Захар её поначалу запугал, а потом задобрил подарками.

– Семён? – позвал Фома Фомич стоящего у угла стола лакея.
– Захара сюда зови!

Тот пришёл так скоро, будто ждал под дверью.

– Что ж ты, голубчик, барышне нашей о распорядке ничего не рассказал?
– пристально воззрился на него Фома Фомич.

– Да что тут сказать? Виноват, барин...
– стал оправдываться Захар, злобно косясь на меня глазами.
– Дважды, по-видимому, повторитьcя следовало. Как-то запамятовал, что память у барышень её возраста ещё девичья, в одно ушко влетит, сразу же из другого и вылетит... Виноват уж, барин, что невнятно растолковал. Я вот Праське тоже, поначалу по два раза всё растолковывал, пока парой плетей по еёному мягкому месту не прошёлся, так теперь с полуслова меня понимает.

– Ты вот что, - продолжал Фома Фомич. – С Варварой Николаевной такие дела брось! Не из девок она... Барышня! Надо, и два и три раза ей скажи, пока не услышит! И девкам передай, чтобы теперь во всём её слушались! В общем, ты понял... Всё, иди, голубчик!

– Хорошо, барин, - попятился Захар к двери.

– Семён, – повернул голову Фома Фомич в сторону лакея. – Поведай уж Варваре Николаевне о нашем раcпорядке!

– В девять поутру чаёвничать изволим, – нaчал он.
– В полдень – завтрак, в половине четвёртого часа у ?ас обед, полудничаем мы в шесть часов, а в девять повечеру – ночной чай.

– Вот, молодец! – похвалил его Фома Фомич.
– Давай, неси уже всё на стол!

– Слушаюсь, барин, - отозвался Семён с поклоном.
– Сейчас всё свеженькое прямо с кухни принесу...

?н практически убежал.

– Тут твоё меcто будет, - поднявшись с кресла и подойдя к столу, чуть пододвинул Фома Фомич в мою сторону один из мягких стульев, учитывая, что за столом нас предполагалось только двое, то сидеть мы станем напротив друг друга.

Благодарно улыбнувшись, я присела.

Наш обед проходил достаточно молча, с моей стороны уж точно. Поначалу я только удивлённо подняла на хозяина глаза, потому что даже помолиться он не предложил, как и не перекрестился, наверно у помещиков в девятнадцатом веке это было уже не сильно принято. Фома Фомич лишь то и дело бросал Семёну: «Уж подай щи, голубчик!», да «Забери блюдо с паштетом, голубчик!» Неплохо зная совремeнной этикет, не думаю, что я путалась в вилках и ложках, тем бoлее, что их былo немного.

Неторопливо откушавши, Фома Фомич первым поднялся из-за стола, и, не зная, как себя вести, я утёрла губы салфеткой, тоже встала и повернулась в его сторону.

– Ну иди пока к себе, - по-хозяйски сказал он. – Книжку в библиотеке почитать себе возьми, а истопник как баньку протопит, так сразу потом Праське и сообщит, что после меня там свободно, и ты уже с ней пойдёшь...

– Хорошо, сударь, – откланялась я с каким-то внутренним облегчением. В присутствии барина я пока терялась, почему-то смущённо отводила глаза и только угукала или благодарила.

Поднявшись к себе, я застала там Праську, усердно взбивающую одну из подушек.

– А ты не принесёшь мне питьевой воды, - сказала ей, как-то разбито присаживаясь на один из стульев. Оно и понятно почему, встали мы с рассветом, сюда долго ехали, и всю дорогу так трясло, что и не подремать

– Так вам, барышня, попить, иль умыться? – как-то не поняла она меня.

– Попить...

– Так есть здеся, я уже принесла, - с милой улыбкой распахнула она oдну из дверец шкафа, вытягивая оттуда поднос с графином и надетым вместе крышки стаканом.
– Холодненькая, колодезная... Давайте я вам налью?

– Налей, – кивнула я.

– Вот, возьмите, барышня...
– подала мне почти полный стакан. Я было протянула за ним руку, и тут Праська удивлённо ойкнула, при этом чуть расплескавши воду. – Ой, какие у вас ногти красивые! Не видывала ещё таких!