– А давайте я вас ещё веничком похлестаю?
– вдруг привстала Праська.

– Да нет, не надо уже, - тут я тоже села.
– Достаточно нахлестались вроде. Вода тёплая

есть? Ополосни тогда меня и будем заканчивать.

– Сейчас, барышня, – схватив одно из полных вёдер, она окатила меня с головой и я сразу же взвизгнула. Вода была холоднющя, будто колодезная. Второе ведро она стойко вылила на себя.

– Барское исподнее я ваше на речку снесу и аккурат до вечера постираю, а юбку с рубашкой почищу. Опосля всё в шкаф положу, – сказала мне Праська уже в предбаннике, расчёсывая свои длинные чёрные густые волосы частым гребешком.

– Да, постирай, - кивнула я.

– И давайте я вам косу заплету да уложу. А то как же вы такой не забранной ходите?

– Заплети, конечно, - согласилась я.

– Красивая вы, не то, что я... – продолжала Праська, ставши у меня за спиной и перебирая мои волосы.
– ?т женихов, поди, отбоя не будет. Вон у соседского помещика сын годков на пяток вас постарше...

– Эт ты чего?
– фыркнула я. – Уже решила меня сосватать? Я замуж вроде как пока не собираюсь!

– Так барин наш, Фома Фомич, к дочке его посватался, ответа дожидаются, - забирая в пряди, Праська как-то больно потянула меня за волосы. – Наверняка на днях с нею да сыном тута будут... Вот увидит он вас и тоже засватает... Я вам уж ленточку в косу вплету? – здесь она снова чуть дёрнула.
– У меня красивая есть!

– Вплетай уже, – вздохнула я. К новой сорочке и сарафану оно сейчас как раз к месту будет.

Из баньки мы вышли, когда солнце уже садилось, и, вспомнив о строгом здешнем распорядке, я со всех ног бросилась в столовую. Остановилась на пороге, сразу не

решаясь войти. Заглянула в щёлку, пытаясь разглядеть большущие настенные часы, и облегчённо выдохнула... Ровно без пяти минут шесть! Ну, слава Богу, успела! Даже Фомы Фомича ещё нет.

Войдя, я тихонько присела на краешек стула, но услышав шаги, поспешно вскочила, как-то не зная как себя вести. Уж лучше встречу его стоя, чем он подумает, будто я неучтива. Вообще-то должна ли барышня вставать? Точно нет... Наоборот, помнится, что в этом веке это должен был делать мужчина! Но я-то как бы его крепостная, и он знает, что я об этом знаю, а дворовые девки так и вскакивают перед хозяином, даже перед Захаром и то встают... Вот лучше и постоять, опёршись об печь, чтоб было и не то и не это...

– Ты уже здесь, - входя, констатировал Фома Фомич. – Так садись за стол!

Расправив свободную юбку сарафана, я присела на установленное мне место. И тут со слегка дымящимся и до блеска надраенным медным самоваром в столовую вошёл Семён.

– Сейчас пирог вишнёвый принесу, - сказал он, ставя пузатый самовар на середину стола и склоняя голову в поклоне.

– Ну как ты тут обустроилась? – сев нaпротив, поинтересовался у меня Фома Фомич, как только его лакей ушёл.
– Не обидел никто?

– Хорошо устроилась, – ответила я. – Спасибо вам... Я только вот что попросить хочу... Вот вы мне жалованье какое-то положили... а можно в счёт него мне на рынке пудры ну и прочей надобности прикупить? Я бы список составила... Может, с вами как-нибудь туда получилось бы попасть?

– Так сама с утра с Захаром в город на рынок съезди, там, что скажешь, он тебе и купит, да отчёт мне даст. Билет подорожный я на вас двоих выпишу... Вечером ему и отдам. Встаю я поздно, поэтому не велю себя рано будить.

– ? вы лучше мне, сударь, его сразу и дайте, я с ним к нему поутру и приду...

– Ну, зайдёшь после чаю в мой кабинет... Заодно и учётную книгу у меня возьмёшь, ты уж подсчитай там, милая, кто из крестьян какой оброк в этом месяце приносил, да на бумажке запиши.

– Хорошо, - кивнула я.
– А можно мне будет сегодня на ночной чай не приходить, а то устала ещё с дороги очень, выспаться бы надо?

– Сегодня не приходи, – милостивo разрешил Фома Фомич.

Тут Семён с пирогом вернулся, и от разлившегося по столовой вишнёвого аромата у меня чуть ли не слюнки потекли. Пирог был мягким, со слегка хрустящей корочкой, а чай пахучим, байховым и крепким до невозможности. После баньки я очень тaк проголодалась, но, наблюдая за барином, как и oн, ела не спеша, с какой-то ленцой ковыряя вилочкой. Правда, как не тянула резину, свою порцию съела всё же раньше него. Встал же из-за стола первым он.

– Пошли в мой кабинет, – сказал мне строго.

Там, давши увесистую книгу, сел за секретер и что-то выписывая, часто макая заострённый кончик в чернильницу, долго скрипел длинным пером. Я же молча стояла рядом и терпеливо ждала. Потом он придавил испиcанный бумажный квадратик тяжёлым пресс-папье, подул на буковки и подал мне.

– Иди, милая, - сказал как-то задумчиво.
– Сегодня уже отдохни, а подсчёт по оброку к послезавтрашнему вечеру уж мне предоставишь.

Уже привычно угукнув в oтвет, я тихонько вышла, несильно прикрывши за собою дверь. Любопытство, что он там такое тем самым пером нацарапал, меня так и пожирало, и чуть отойдя, я развернула бумажку и прочитала:

«Сей билет дан села Благородского людям: Захару Кузьмину росту 2 арш. 5 вер. волосы темнорусыя, глаза кария, бороду стрижёт, лет 32, да Варваре Николаевне Синицыной росту 2 ар. 3 вер. волосы светло-русыя, брови тонкия, глазом чернява, лет 20, в удостоверение, что они

точно посланы от меня в Новопавловск по собственным моим надобностям, и потому прошу господ командующих на заставах чинить им свободный пропуск.

Благородский помещик Ф. Ф. Куликов».

* * *