«Езжайте уж поскорей!» – махнул нам вслед.

Наша же дорога снова по ухабам пошла. Не знаю, как Семён держался на козликах, но даже меня на сидении кидало из стороны в сторону.

– Они, конечно, напрямки через большой овраг пойдут, и уж не в деревню, не тем более к Фоме ?омичу в поместье не сунутся, - нахлёстывая коней, кричал Семён.
– Нам главное раньше за них к Прасковье поспеть!

– Но ты уж всё же поосторожней, - остужала его пыл я.
– Опрокинешь коляску,так мы и вовек нe доберёмся.

– Бог даст, не опрокинемся! – отвечал Семён.

Страшнее всего мне сделалось в лесочке, мало что сумерки и здесь совсем уже темно, так еще жутким хохотом верещит сыч. Аж мурашки по коже пoшли! Тут мы вынужденно ехали куда медленней,и в каждой лощине я сразу замечала поджидающих нас разбойников, правда, при внимательном рассмотрении они оказывались то кустом, то раскачивающейся на ветру веткой. Вот даже не думала, что на самом-то деле такая трусиха! Конеч?о же, по самообороне чему-то меня учили, одного-то я от себя точно оттолкну, хотя, если навалится здоровенный мужлан,то в темноте, да ещё в тесноте коляски, даже и в этом не могу быть уверенна.

Наконец-то выскочили на совсем потемневший, но всё же еще белый свет, пусть и первые звёзды уже зажглись.

– Успеем! – с силoй хлестнул Семён коней. Дорога здесь пошла куда ровнее, как и лучше видно всё кругом стало. Ловя сорвавшуюся с головы косынку, да упуская её, я в ужасе взвизгнула, буквально подлетая кверху. Всё же наскочили колесом на кочку и наша коляска чуть не опрокинулась! Долю секунды ехали на двух колёсах, но всё же удачно приземлились на все четыре! Тут мы снова подпрыгнули, уже не так высоко, выровнялись и понеслись по более пологой дороге.

– Уж не надо так гнать, Семён! – в сердцах бросила я ему.

– Бог не выдаст, свинья не съест! – почти сразу раздалось в ответ.

На хуторе у Прасковьи были уже к ночи. Луна еще не взошла,и на фоне более светлого неба я видела лишь тёмное очертание её избы с мерцающим в окошке огарком свечи.

– Кажись вовремя поспели! – с уверенным видом натянул поводья Семён.

Ворота оказались незапертыми, да ещё и нараспашку, зато мы смогли прямиком во двор въехать. Пусть оно как-тo и удачно вышло, но меня снедало беспокойство, ведь почти постоянно живя сама, Прасковья всегда всё запирала и даже подпирала жердью.

– Стой, родимые! – у сарая совсем уж oстановил коней Семён.

Особо ничего не видя, я с опаской всматривалась во мрак... Как вдруг протяжно скрипнула дверь хлева.

– Доброго вам вечерка, а я корову загоняла, - услышала я весёлую хозяйскую речь.
– Ну чего, сыскали беглецов-то?

– Нет, не нашли, – печально отозвалась я, придерживаясь за бортик коляски и сходя на землю. – И доброй нам всем ночи, хоть она и не добрая сoвсем... Плохие вести у нас... Семён, запри уж ворота поскорей!

– Так ехать ведь нам нужно, Варвара Николаевна...
– несколько удивлённо отвечал тот.
– Прасковью и барина увозить...

– Ты на всякий случай запри, - продолжала я. – Открыть-то недолго будет, а нам еще Фому Фомича нести и нужные лекарства сoбирать...

– Запру уж... Запру, - слез он с облучка и зашагал к ним.

Затворивши одну створку, уже толкал вторую,и вдруг в зазор словно тень проскочила... за ней другая... Потом снаружи кто-то толкнул ворота, да настолько сильно, что даже

Семёна отбросило назад. Я стала пятиться к избе, да так и взвизгнула от боли: прямо из тьмы меня схватили за волосы, тяня за косу, очень уж так крепко тяня, и чтоб больше не кричала , прикрыли и рот и нос шершавой ладонью, да настолько мозолистой и толстокожей, что ка? не пыталась,так и не сумела прокусить. Вовсю задыхалась, когда меня затянули в дом. Уже там отпустили, и часто дыша, я в свете горящей на столе свечи узнала Фрола, как и одного из тех здоровенных мужиков, что был с ним на протоке. Похоже, это именно он меня и тащил. Следом сюда же и третий вошёл, вталкивая Прасковью и держащегося за до крови разбитое лицо Семёна. Лязгнула запираемая на засов дверь.

– Опаньки! – издевательски рассмеялся Фрол.
– Варька, девка ты наша полицейская! Уж не чаяла, поди, встретиться! – забравшись к себе в карман, он вытянул прямоугольник моего красненького удостоверения, раскрыл и бросил мне под ноги. Ударившись об носок моего ботинка, оно отлетело прямикoм к лежащему в углу Фоме Фомичу.

– Ждала и прямо так и дожидалась! – сорвалось с моих уст. – Подонки вы трусливые... Вот вы кто!

– Я бумажку эту с мордашкою твоею все эти дни сознательно с cобою носил, чтоб не забыть, кого ищу-то... Не сдала нас жандармам ещё? Ну-ка отвечай-ка мне, покуда ещё можешь и все зубы целы!