– Давайте укажем, что банда с Трехгорки громила котлы, а каким способом не сообщим, – не сдавался Мармеладов. – Пусть читатели сами фантазируют – может ломом корежили, а может и огнем жгли. Купцов же пугнем для острастки.

– Так можно. Но не сегодня. Сперва Бойчука арестуем, а потом уж пишите свои фельетоны.

– Сегодня ни строчки не напишу. К тому же время за полночь.

– Хорошо бы поспать, – зевнул Кашкин.

– И ты, подлец, сможешь уснуть? – возмутился Порох. – Зная, что Бойчук бродит на свободе, замышляет новый взрыв?

– Я сию минуту и на плахе, под топором палача заснул бы, – пробормотал городовой, отводя глаза.

– Отставить разговорчики! Везите арестованных в кутузку. Этого тоже забирайте… – следователь пнул связанного аптекаря, который заполз за мешки и затаился, надеясь, что про него все забудут. – И потом сразу в участок. Еще поработаем. Вся ночь впереди!

Улиц здесь не было. Их заменяли вертлявые тропинки, темные тупики да просветы между заборами. Избы лепились друг к другу, сползали по склонам холмов и замирали в неловком равновесии на берегу, едва не опрокинувшись в мутную речку.

– Хапиловка, – сплюнул извозчик. – Овраг на овраге да вор на воре… Тебе точно сюда надо, барынька?

Лукерья куталась в шубу, убеждая себя, что дрожит лишь от холода.

– Та девица, с портрета… Приехала по этому адресу?

– Да, вон в ту мазанку. На углу, вишь? – взмах кнута указал нужное направление. – Я дальше не поеду, там коляска завязнет.

Журналистка подала ему пару монет.

– Дождешься меня?

– Ножик в спину, вот чего я тута дождусь! – встал на дыбы возница. – Нет уж, поеду. Могу и тебя забрать, от греха подальше.

Интуиция подсказывала: нужно бежать без оглядки. Тем более, что Луша обещала не рисковать понапрасну, а немедленно сообщить о тайном логове бомбистов Мармеладову или полиции. Но если это другие бандиты? Не из ячейки Бойчука? Вон их сколько развелось в последнее время. Прежде чем поднимать тревогу, надо все проверить. Только одним глазком. А потом уж – бежать.

– Поезжай, – сказала она с показным спокойствием. – Я прогуляюсь.

– Ох, барынька… Али без мозгов? Тут и днем-то гулять – погибель, – кучер вытряхнул из рукавицы блестящий кругляш. – На-ка, хоть свинчатку возьми.

– Не нужно, – отказалась Лукерья. – У меня есть пистолет.

– Свят-свят! – шарахнулся извозчик. – Так ты тоже, что ли, из хапиловских? Н-но, родимые. Н-но!

Пролетка шла тяжело, колеса утопали в рыхлом и грязном снегу, лошади громко заржали, когда по их спинам прошелся суетливый кнут, но потянули быстрее и вскоре фонарь на задке экипажа растворился во тьме. Лукерья прислушалась – не хлопнет ли где ставень или калитка, но никто не спешил посмотреть, что за шум за забором. В Хапиловке люди нелюбопытные. Оно и понятно, тут сунешься некстати – враз жизни лишишься…

Журналистка подошла к нужному дому, почти не таясь. А чего скрываться? Фонарей в округе нет, окна по-соседству не горят, а звездного света маловато, чтобы разглядеть ее хрупкую фигурку. Плетень из ивняка оказался слишком высоким, перелезть через такой в узкой юбке не удалось, но между двух жердей обнаружился лаз, в который Луша и протиснулась.

Плотные шторы на одиноком окне были задернуты, но свечи горели ярко, и ей удалось разглядеть силуэты двух мужчин, сидящих у стола. Они говорили вполголоса, сюда доносилось лишь неразборчивое бу-бу-бу. Чертыхнувшись про себя, девушка прокралась к двери, потянула ее на себя – Господи, только бы не скрипнула! – и шагнула в сени. Справа от входа, на широкой лавке стояло рассохшееся корыто и жбан с прокисшим квасом. Луша сморщилась от неприятного запаха и прикрыла ладошкой нос. Нарочно здесь эту гадость держат? Чужаков отваживать? О-о-ох… Зато разговор теперь слышался отчетливо. Она потянула за самый краешек ситцевую занавеску, перегораживающую вход в комнату, но заглянуть не решилась.

– …Вот потому, Степка, и нету веры в револьверы, – тяжелый и хмурый голос лязгал, будто молот по наковальне. – Не дадут к царю подобраться. А даже если и дадут – одну пулю выпустишь, тут же на тебя набросятся казаки да гвардейцы. Скрутят в момент.

– И одной пули достаточно, когда в затылок попадет, – второй голос был тонким и злобным, как бритва.

– Если попадет, – возразил Молот. – А бомбой-то надежнее. Подстеречь на прогулке, бросить жестянку со студнем в карету и прощай, Алексашка!

– Можно так, а можно хитрее, – резанул Бритва.

– Это как?

– Заряжаем две бомбы. Одну я метну издалека, она взорвется перед каретой и поубивает казачков из охранения императора. Остальные всадники поскачут меня ловить, а экипаж оставят без присмотра. Царь высунется посмотреть, что же там случилось.

– Ну?

– И тут ты подходишь с другой стороны и кидаешь вторую бомбу под экипаж. Чтоб не выжил никто.

– Интересно мыслишь. Надо старшому сказать.

– Не надо, Хруст… Он признает лишь те идеи, которые сам придумал.