– Да, – Лукерья расстегнула пуговицу жакета и сердито топнула. – Что же вы смотрите? Отвернитесь.

– Простите, – следователь потупился и, чтобы скрыть смущение, тоже приложился к фляжке.

Журналистка достала фотографию, спрятанную на груди, разгладила и протянула Пороху.

– Похожа! – он подошел к Клавдии, поднес портрет к ее лицу и сравнил. – Поразительное сходство! Я уж сколько раз пытался, а все мимо, ни одного портрета удачного. А тут – просто на зависть. Повезло тебе, девка. Ответишь по всей строгости за взрыв в «Лоскутной» и полсотни трупов.

Полковник вернулся к Меркульевой.

– А что же вы сразу этот портрет мне не принесли?

Журналистка покраснела.

– Хотела проверить по методу газетчиков… Чтобы полицейские и сыщики… Начали принимать меня всерьез.

– Сыщики, значит, – Порох бросил на нее проницательный взгляд. – Понима-а-аю. И что же, через этот кусок картона вы сумели так быстро найти логово бомбистов?

– Быстро? Я шесть часов ходила из трактира в трактир! В жуткой дыре на задворках, что открыта по ночам, я встретила кучера, который увозил бомбистов от «Лоскутной». Он меня сюда и доставил. А вы как узнали адрес?

– Перетрясли всех аптекарей Москвы. В половине третьего ночи вышли на агитатора Борьку, по прозванию Пижон. Он недавно ходил в народ, как сам выразился – «возмущать умы крестьян». Господи, там умов-то… Вскоре передо мной лежал список бомбистов, с которыми сотрудничал Борька. Среди них значился Фрол Бойчук. Еще несколько вопросов, – Порох посмотрел на свои кулаки с разбитыми костяшками, – и мы узнали про эту халупу.

Он обвел глазами единственную комнату в доме. Слева комод с умывальником и три тюфяка на полу. У противоположной стены узкая кровать, разобранная для сна, и стол, за которым не только обедали, но и собирали снаряды – судя по круглым жестяным коробкам, небрежно сдвинутым в дальний угол. Из-под стола торчат ноги лысого амбала.

– Этот отбегался, – доложил унтер-офицер.

– Точно?

– Еще бы не точно. Вся башка в крови, не дышит. Живых двое – деваха и контуженный. Взяли банду, Илья Петрович!

– Взять-то взяли, да не всех, – Порох, против ожидания, не чувствовал себя триумфатором. – Бойчук где? Где, я вас спрашиваю?

Огонек, скорчившийся на полу, презрительно скривил разбитые губы. Клавдия не шевельнулась, она напоминала ту статую из гостиницы, не столь вызывающе раздетую, но такую же холодную и безжизненную.

Полковник поднял опрокинутую табуретку и сел посреди комнаты. Закурил папиросу.

– Не хотите, значит, по-хорошему? Давайте поговорим обстоятельно, – он хищно оскалился, но тут же вспомнил про журналистку. – А вы, Лукерья Дмитриевна, поезжайте. Сию минуту двух раненых жандармов повезут в больницу, так и вы с ними поезжайте. В санях места много. Поезжайте, вас доставят домой или в редакцию.

– Я хотела бы заехать к нашему общему знакомому, г-ну Мармеладову. Пересказать события этой ночи.

– Вот как? – хмыкнул Порох. – В столь ранний час?! Но можно и к нему, конечно. Что застыл, ротозей? – это уже городовому, которого взяли вместо кучера. – Отвезешь барышню на Пречистенку. К которому дому?

– К десятому.

– К десятому, слыхал? Вези барышню как фарфоровый сервиз! А вы будьте осторожнее, г-жа Меркульева. С вашим везением…

Она не дослушала и вышла, придерживая двумя руками разорванную юбку, чтобы не разлеталась. Через пару минут во дворе грянуло: «Но! Пошли, пошли, свиньи ленивые! Но-о-о!!!» Колокольчики не звякнули, их жандармы на дугу изначально не вешают, поскольку приезжать, чаще всего, нужно тайком.

– А я всегда знал, что мундиры на свиньях ездят, – припечатал Степка. – Подобное к подобному тянется.

Полковник рассмеялся почти дружелюбно.

– Вы бойкий молодой человек. Такие обычно держатся долго. Верите ли, одному переломали пальцы на руках, потом разбили колени. В хлам разбили. Лицо – сплошное кровавое месиво, – он задумчиво выпустил дым. – А все язвил да огрызался. Доктора потом сказали: тронулся умом от боли. Оттого и геройствовал.

Порох щелчком выбросил окурок в окно, встал, прошелся по комнате.

– А вы приятно устроились. Общий котел, – вот он, единственный. Общая спальня. У вас же так принято? Liberte, Egalite, Fraternite [32] . Понимаю-понимаю… Девка тоже общая?

– Не смей так говорить, держиморда! – юноша сорвался с места и замахнулся, чтобы влепить Пороху пощечину, но дюжие жандармы навалились, выкрутили руки за спину. – Клавдия вовсе не девка! Она наша сестра по оружию.

– Великолепно, молодой человек. Просто великолепно, – полковник снова уселся на табуретку и улыбнулся, но не радостно, а как-то зловеще. – Вы показали свое слабое место. Клавдия, значит? Через нее мы всю информацию и получим. Не признается сама, расколетесь вы, лишь бы прекратить мучения сестры по оружию. Боже, как высокопарно!