– За что? – удивился Степка.

– За то самое. Он еще приговаривал: «Этой рукой дитё приголубил? Этой?!» – лысый плеснул еще водки, на этот раз только себе, выпил махом. – Наука такая. Чтобы Бойчук впредь не смел думать о жалости к врагу. И чтобы другим неповадно было.

– Разве девчонка нам враг?

– А то нет? Жандармское отродье. Пожалеешь бедняжку, не пришибешь, а она тебя на суде опознает. Пальчиком ткнет, скажет: «Вот этот, тощий, моего папку убил». И повесят тебя, Огонек, за шею твою жалостливую.

– Сплюнь! Накаркаешь еще.

Огонек встал из-за стола и пошел к выходу. Лукерья уже нащупала в рукаве пистолет, но бомбист свернул к маленькому комоду в углу и достал головку чеснока. Обернулся к товарищу, пронзенный внезапной мыслью.

– Это что же выходит, раньше старшой с вами ходил? Бомбы метать?

– Не. Старшой – это мозг нашей ячейки. Он всегда в тени должон быть.

– Как же он узнал про Бойчука и девочку? – бомбист вернулся к столу, очистил зубок чеснока и стал натирать им горбушку ржаного хлеба. – Ты что ли сказал?

– А чего сразу я? – насупился амбал. – Я не болтливый.

– Рауф? Нет, он же после меня в ячейку пришел. Тогда кто? – тут Степку осенило. – А-а-а, Тихоня. Они же с Бойчуком как два пса в одной будке, вечно грызутся.

– Скоро это кончится, – Хруст отодвинул миску и стакан. – Я после обеда заезжал к старшому. Он велел как вернется Тихоня, сразу же его и прибить.

– А его-то за что?

– Говорит, предателем оказался не Рауф, а Тихоня. Задумал сдать нас жандармам. Устроит ловушку, а сам выскользнет. Потому и приговор: смерть. Только надо прибить его по-тихому. Смешно выходит… Тихоню по-тихому!

– Ш-ш-ш-ш! – Огонек понизил голос. – Гляди, чтоб Клавка не услышала. Она вот-вот вернется.

– А она ушла? – амбал обшарил взглядом пустую кровать. – Я и не заметил. Куда это? Да еще и посреди ночи?

– Заплохело ей. Пошла на двор сбрудить. Может каша прокисла?

Хруст шумно втянул носом.

– Не, каша свежая. Вкусная. Будешь? Нет? Ну, дело твое. А Клавке про приговор знать не надобно. Для нее Тихоня просто исчезнет, а мы потом расскажем, что его в охранке затерзали до смерти. И барышня наша бегом кинется убивать Алексашку. Бабы – они мстительные по природе. Вот был у меня случай в Сызрани…

Журналистка решила, что дальше слушать нет никакого смысла. Повернулась, чтобы выскользнуть за дверь и бежать за подмогой, но на пороге столкнулась с Клавдией. Обе вскрикнули от неожиданности и на секунду растерялись, но бомбистка пришла в себя первой.

– Сюда! Бегом! – крикнула она и ударила незваную гостью наотмашь по лицу. Меркульева даже не успела достать вело-дог, спрятанный в рукаве.

Хруст выскочил в сени, срывая занавеску.

– Ай да Клавка! Шпиёнку споймала.

Он сгрёб Лукерью в охапку и поволок в комнатенку.

– Кто такая? – набросился Огонек. – Зачем пришла? Что вынюхивала?

– Какая тебе в том разница? – Хруст обхватил горло девушки огромными пальцами. – Придушу ее и бросим в реку, пока темно. Камень привяжем – вмиг потонет, одни бурболки пойдут. А шубку вон, Клаве отдадим. Взамен потерянной душегреи.

– Вот еще! – фыркнула бомбистка. – Стану я с чужого плеча донашивать!

– Можно подумать, прошлую меховушку тебе в модном салоне справили, – хохотнул амбал. – Погоди нос воротить. Я ж аккуратно придушу. Кровью не запачкаю.

Степка попытался разжать его пальцы, а потом просто повис на руке бандита всей тяжестью.

– Не спеши, Хруст! Успеешь придушить. Нужно выпытать, как она наше логово нашла. Может и полиции адрес известен?

– Жандармы не стали бы девку посылать. Сами бы нагрянули. А если их лазутчица, так тем более придушим и дадим драла отсюда, чтобы не рисковать.

– Нельзя! – возразила Клавдия, и тут же пояснила, – То есть, хотите душить – я не против. А бежать нельзя. Вернутся Тихоня и Бойчук, кто их предупредит, что нас в Хапиловке нет? Жандармы ловушку подстроят, возьмут обоих, тут нашим планам и конец.

– Не за планы ты переживаешь, Клавка, а за своего хахаля, – припечатал амбал. – Боишься, что не с кем будет дудоры водить?

– Межеумок! – обиделась Клавдия и отошла к столу.

– Хоть бы и так… Но вообще ты прав, Степка. Успеем придушить. Сперва чуток потешимся, – Хруст прижал свою жертву к стене и полез свободной рукой под шубку Лукерьи. – У меня бабы давненько не было…

– Как… ты… сме… ешь! – пропищала девушка. – Хам!

– Строптивая. Мне такие по нраву. Еще бы помясистее была, а то тоща как шкелет, – бандит подмигнул Огоньку. – Но сгодится на разок, а?