Когда Милана с Данькой явились к столу, Райан уже во всю орудовал ножом и вилкой.

— Если мы семья, то должны обязательно принимать пищу вместе, — выдал он им собственное умозаключение.

Милана с Данилой переглянулись и как-то очень одинаково, безмолвно кивнули, устраиваясь на своих местах.

Некоторое время все молча дружно завтракали, когда тишину неожиданно прервал звонкий голосок Дани:

— Мне теперь нужно называть тебя папой?

Милана вздрогнула. Сама не ожидала от себя такой реакции, но слово «папа», которое с такой легкостью произнес Данька, резануло ее и отбилось эхом где-то под солнечным сплетением. Никогда она не стремилась найти сыну отца. Отец у него был, и однажды Данила уже спрашивал о нем, на что получил правдивый ответ — отец живет далеко, в другой стране. Так сложилось.

И если бы в тот миг она могла воспринимать реальность объективно, она бы заметила, как напрягся Райан. Он сосредоточенно прожевал кусок омлета и бесстрастно ответил:

— Я считаю, все мы привыкли, что ты зовешь меня по имени. Не стоит менять сложившееся положение вещей.

Данька удовлетворенно кивнул, уткнувшись обратно в свою тарелку.

И все же Милана не сразу заметила, что желание сына подружиться с Райаном не находит в последнем никакого энтузиазма. Но в целом они сосуществовали вполне мирно до тех пор, пока не выяснилось, что Райан имеет свои собственные виды на правильную семью, без учета мнения Миланы.

«Я сам учился в таком пансионе. И как видишь, ничего со мной не случилось», — сказал он ей, когда она попыталась объяснить, что никуда не станет отправлять Данилу. В Трали достаточно нормальных школ, чтобы он мог учиться дома, но Райан был настойчив в своем решении.

Уже тем же вечером Милана, Даня и верная Зденка ночевали в гостинице, а еще через некоторое время Олекса увозил свою подругу и крестника в Кловск.

И их жизнь в очередной раз круто изменилась, самым невероятным образом обретя при этом ту самую стабильность, к которой Милана так стремилась, пытаясь бросить где-то якорь. Появилась квартира, которую она любила и которая стала отражением их с сыном мира. Нашлась Павлуша, на которую тоже всегда можно было положиться. Вскоре и Данила начал учиться в самой обычной кловской гимназии в их районе, куда почти сразу пожелал ходить самостоятельно. А самое главное — рядом были Лекса, Маруся, а потом и их близнецы. Милана моталась между континентами, отрабатывая контракты, зарабатывая деньги и встречаясь с интересными людьми, но на ее собственный мир, наконец, вполне сложившийся и счастливый, это влияло мало.

До того самого дня, когда ей сообщили о смерти отца и о том, что в родительском доме требуется ее присутствие и… помощь.

Тогда все изменилось. И менялось с катастрофической скоростью каждый день. Теперь оказаться под ее крылом жаждала беспомощная и растерянная мама. Юристы без конца требовали ее внимания к каким-то деталям, связанным с имуществом, которое с какой-то радости отец полностью завещал именно ей, будто бы оно было ей нужно сейчас, когда отцовской любви и защиты она на долгие годы была лишена, а Даня был лишен деда. Будто бы таким образом отец просил у нее прощения. И наконец Шамраи. Нарисовавшиеся непонятно откуда и непонятно зачем — Шамраи. Сначала Стах через своих юристов. Потом Назар — лично.

А ей плевать было на претензии и просьбы обоих. Именно поэтому — она давным-давно их всех выбросила. Настолько давно, что и думать забыла.

Что же тут удивительного, что когда на следующий день после съемок в клипе ей в очередной раз позвонил адвокат предупредить, что Шамраевы представители никак не успокоятся и продолжают настаивать на продаже участка под Рудославом, она просто велела послать их подальше, не желая грузить свою жизнь этим хламом. Довольно того, что Назар то и дело мелькал перед глазами. Неужели в таком огромном городе им настолько тесно, что не разминуться? Ведь столько времени она преспокойно жила, пока не появился этот дурацкий участок.

Продать его к чертям. Кому угодно, за любую цену. Только не Шамраям!

Но вот у Стаха по этому поводу было другое мнение. В чем она и убедилась, когда еще через день, возвращаясь домой после очередного рабочего дня, выйдя из машины и направляясь к подъезду, услышала у себя за спиной окрик:

— Здравствуй, Милана!

Обернувшись, она разве что вслух не послала по всем известному адресу того, кто непрошенным явился пред ее очи.

— И вам не хворать, Станислав Янович, — холодно проговорила она.

И в ответ на эту холодность его губы тронула улыбка — на первый взгляд даже дружелюбная. В золотистом свечении заходящего солнца и предвечернем шуме двора Стах выглядел чужеродным, как призрак прошлого посреди бьющей ключом жизни. И, хоть и постарел, все еще был хорош собой — генетика и жизнь на свежем воздухе, возможно, делали свое дело. Даже старость ему шла, добавляя лоска и внешнего благородства, и только взгляд больше не был таким пронзительно ярким, что, впрочем, скрадывалось солнцем.

— Не сердись, я пришел с миром, — проговорил он, не приближаясь, все еще стоя у своей машины, за рулем которой ожидал водитель. Другой, не тот, который был когда-то.

— У нас с вами разные понятия о мире.

— Возможно. Но удели уж старику внимание, а? Я все же такой путь проделал.

— И зачем?

— Ну ты же сама, наверное, понимаешь. Позволь мне объяснить лично, раз мои остолопы достучаться не могут.

— Отчего же? — усмехнулась она. — Они вполне понятно все объяснили. Но я не собираюсь ничего продавать.