Не женщина, а ходячее, живущее на земле и дышащее с ним одним воздухом напоминание о том, что он так и не угнался за собственной жизнью, потеряв там, где думал найти. Не жизнь. Осколок от жизни. Тогда, после ее ухода, внешне он успокоился довольно быстро, потому что сумел заставить себя даже имя в мыслях ее не упоминать. Блядь. Он звал ее блядью. И так отдалял от себя все сильнее. Упорная, она приходила к нему ночами, когда спал. Будила, улыбалась и ускользала неуловимой тенью. Он вставал и шел следом, все ускоряясь до тех пор, пока не пускался в бег. Он гнался за нею сквозь мглу и дождь по глухому и черному лесу, мимо вырытых под ногами янтарных копей, похожих на могилы, мимо других, таких же, как она, теней. Мимо отца и матери, мимо Ляны и Мотри, мимо Мити, мимо Ирины, и тогда уже не знал, бежит он за ней или от них — мертвых. А когда наконец настигал, касался ее плеча, чтобы развернуть к себе, то она исчезала, и он оказывался на самом краю пустой ямы, в которую почти что падал. И просыпался уже по-настоящему в тишине и одиночестве, будто в склепе. Включал ночник и долго еще не мог уснуть.

День начинался сначала. Он был уверен, что все забыл и даже в мыслях не упоминал. Уговор дороже денег, даже если уговор с собой.

Через несколько месяцев после того, как Назар покинул Рудослав, так и не удержанный им рядом с собой даже обещанной долей в их предприятии и не принявший ни копейки помощи, хотя тогда Стаху казалось, что он от всего сердца хочет помочь, ему вспомнилось о собственном прежнем желании завести ребенка. Возможно, так он мог бы договориться с совестью. Еще через год это его желание исполнилось.

Адам Станиславович Шамрай родился в кловской клинике полностью доношенным младенцем с… тяжелым пороком сердца. Следующие несколько лет Стах не вылезал из больниц, пытаясь вытащить Адама из цепких лап смертельного недуга. Болезнь они победили. По крайней мере, сейчас мальчик мало чем отличался от своих сверстников, разве что был чуть более слабым и его физические нагрузки строго контролировались. Жил Адам в Варшаве, учился в прекрасной закрытой школе, а заботился о нем целый штат людей. Стах думал перевозить ли его сюда до последнего времени, пока собственное здоровье не накрыло. Потом размышлял, не переехать ли самому — вместе с ним в какой-нибудь Лондон. А теперь вот.

Женщина отстукивает шаги каблуками по асфальту по направлению к крыльцу. А он ее не-на-ви-дит за то, что ей так легко жить, за то, что она разрушила то хорошее, о чем он мечтал. За то, что и сейчас она, если захочет, то может запросто перекрыть ему кислород. И за то, что так и не сбылась. Семью его разрушила — и не сбылась. А он даже сдачи не дал, оставил этот долг прошлому, вот она и уверовала, что победила.

Милана еще не успела скрыться в подъезде, когда Станислав Янович выдохнул из себя вместе со всей переполнявшей его гнилью — гнев, уязвленность и ненависть. И крикнул ей вслед:

— Передавай привет сыну и матери! Зря мы все же не породнились! Нам было бы хорошо вместе!

Как известно, преступники всегда возвращаются к месту преступления. И неважно, в чем именно оно состоит — убийство, воровство, мошенничество или даже такое маленькое как нарушенное слово. Маруся вот обещала себе взяться за собственный рацион, но обстоятельства и голод — были сильнее ее. И в особенности в том, что касалось мяса. До появления близнецов ее обмен веществ был вполне себе шустрым, как и она сама. Но роды внесли некоторые коррективы в функционирование организма, и теперь вся шустрость, отмеренная ей небесами, выплескивалась на Диту и Виту Лексеевных. Для пищеварения уже ничего не оставалось. И, как часто стенала Маруська, если бы не девочки с их скоростями, наверное, она бы уже была пятидесятого размера.

Впрочем, жаловаться ей было грех. Выросла она всего-то на пяток килограммов, что глазу было не сильно заметно, зато мягкости и аппетитности у нее прибавилось. Да и Лекса по жене с ума сходил.

И тем не менее, поглощая свой обед в небольшом кафе недалеко от салона, Маруся счастливо жмурилась, едва ли не мурчала, но периодически выдавала сакраментальное:

— Сегодня я точно без ужина!

— Всегда можно придумать что-то легкое, — улыбалась ей Милана, уплетая Цезарь с морепродуктами. — Или пошли со мной в фитнесс-клуб. Сколько я тебя уже зову! Тренер составит тебе персональную программу тренировок.

— Некогда мне по программам тренироваться. Дети, работа, дом, Олекса… и ты же знаешь, я совсем не приемлю нянек или домработниц. И вообще посторонних женщин в нашем доме.

— Ну тогда выбирай, что тебе подарить — велотренажер или беговую дорожку.

— Лишний повод для травматизма Диты или Виты? Или обеих сразу! — хохотнула Маруська. — Когда Даня был маленький, он вел себя как разбойник?

— Знаешь, я бы забеспокоилась, если бы он был тихим и смирным.

— Почему это?

— При его генах — это было бы подозрительным, — рассмеялась и Милана.

— Да уж… — хмыкнула Маруся и потянулась к чайничку с чаем. Налила себе немного уже остывающего напитка и легко выдохнула: — Вообще я иногда думаю, что это хорошо, что они с Олексой так близки. По крайней мере, мой драгоценный муженек пока не просит сына.

— Основательность — второе имя Лексы. Так что мне тоже очень с ним повезло. И Даньке, конечно.

— А как мне повезло, что я вклинилась в ваш тесный семейный кружок. Прямо исключение из правил. Ты знаешь, что твой сын забраковал твоего последнего ухажера?