Пропустив вперед пару суетливых старушек, Она подошла к Патриарху. Произнося свое имя, она вопросительно посмотрела ему в глаза.

— Спасибо! — одними губами произнес Святейший и улыбнулся.

«Нечего спасать. Есть только божественный свет и безграничная любовь Создателя!» — подумала Она.

14

Внезапно Ее охватило беспокойство. Поднялся сильный ветер и в воздухе запахло смертью.

— В бутылке — не вода! — промелькнувшая мысль вырвалась словами наружу.

— Не понял?! — в ухе раздался напряжённый голос начальника службы безопасности Святейшего.

— Во сколько трапеза? — справившись с волнением, Она спросила как можно непринужденнее.

— Двенадцать. Сейчас — мощи.

— Я хочу приложиться к молельному камню, — это был сигнал к выходу из эфира, о котором знали только три человека.

Вынув микрофон из уха, она вложила его в руку сопровождавшего ее монаха.

15

Митрополит бежал через площадь, раздвигая огромными ручищами попадавшихся на встречу людей. Она уже должна быть в комнате с артефактами. Она вышла из эфира, a это значит, что ситуация скверная. И, судя по выбранному ею месту для встречи, очень скверная.

16

Пресс-секретарь заметно нервничал.

— С вами все в порядке? — Президент внимательно наблюдал за подчиненным.

— Вы же знаете, Михаил Михайлович, я всегда настороженно отношусь к большому скоплению людей.

— Ну это вы зря, — засмеялся Первый. — В конце концов, если кого-то и захотят там убить, то это не вас. Просто держитесь от меня на расстоянии, и вас не убьют. — Он хитро прищурился. — Ну, скажем, не сразу.

— Что значит: не сразу? — начавший было успокаиваться пресс-секретарь подпрыгнул в кресле.

— Ну как?! Если попытка удастся и меня убьют, — спокойно продолжил рассуждать Президент, — Начнется такой бардак, в котором вас наверняка сметут. Или вы надеетесь успеть уехать на свою запасную родину, Дмитрии Дмитриевич?

У пресс-секретаря задергался глаз.

— Еще и министр обороны не захотел поехать с нами, — пробурчал он.

— Ну, министр у нас все-таки шаман, и ему не очень нравятся православные обряды, хотя он и крещеный и даже храм задумал строить. Наверняка, это связано с очередной женщиной. Он у нас мужчина любвеобильный, a женщины требуют достойного содержания. И на стройке он с малолетства, знает, что можно списать. Много. — Первый снова засмеялся, вспомнив что-то, видимо, забавное.

— Но почему же вы не запретите ему, раз знаете?

— Кужгет много раз доказывал мне свою преданность. Зачем я буду лишать его радостей?

Преданность стоит много дороже денег. — Президент устало отвернулся к иллюминатору.

17

— Ты уверена? — глаза Митрополита расширились от ужаса.

— Расскажи мне о регламенте. Они привезли воду для Него? Бутилированную? Как маркирована бутылка для Первого? — Она не обращала внимание на его волнение и была сосредоточена.

— Я не знаю ничего! Нам ничего не сказали. Ты же знаешь, его служба здесь с раннего утра, они сами приготовили все. Все контролирует прибывший Помощник, он на прямой связи с пресс-секретарем, который сегодня сопровождает Первого.

— Значит, отравление планируется свалить на службы Патриарха, — размышляя, Она нежно поглаживала камень, привезённый из Святой Земли. — Валерич еще в строю? Его голос я слышала?

— Да. — Митрополит нервно кусал губу.

— Пусть пьют чаи. — Она наконец-то додумала одну ей ведомую мысль.

— Какой чаи?

— Митрополит тщетно пытался понять ход Ее мыслей.

— Как какой?! — Она снова улыбалась. — Тот, что ты бережно хранишь для меня. Это Его любимый сбор, он меня на него подсадил, когда… — Она, казалось, подбирала слова, — чаще встречались.

Она почему-то не любила вспоминать период своей работы с Президентом и никогда о нем не рассказывала. Митрополит знал это и всегда, когда невольно упоминалось об этом, делал вид, что не замечает Ее напряжения, и менял тему.

— Предупреди Валерича. Нужно прежде всего изъять маркированную бутылку. Патриарх должен настоять на том, чтобы Президент пил чаи. И держите в поле зрения помощника и пресс-секретаря. — Она снова замолчала. Ее взгляд остановился, как будто Она была где-то далеко.

Митрополит нетерпеливо притопывал, но понимал, что торопить Ее нельзя.

— И еще. — Она продолжила говорить. — Это ритуал. Значит, жертва должна быть принесена.

— Кто? — Митрополит не любил оккультизма.

— Жертва должна быть равносильной и соразмерной. Святейший в этом опытен, — Она улыбнулась как-то недобро. — Просто передай ему «мера за меру».