Митрополит кивнул.

— Увидимся на площади. — Она быстро перекрестилась, приложилась лбом к камню, который гладила, и вышла на улицу.

18

Машина с Первым появилась во дворе монастыря с получасовым опозданием. На пороге трапезной ее встречал Патриарх со свитой. После радушного приветствия он пригласил президента в специальную комнату, где был накрыт стол для чаепития.

Не увидев на столе бутылки с водой, пресс-секретарь вопросительно посмотрел на помощника Президента. Тот выглядел очень бледным.

— Чайку? — Патриарх выглядел добродушным и веселым. — Я, Михал Михалыч, ваш любимый сбор заварил. — Он выразительно посмотрел в глаза Первому.

Его прямой слегка с прищуром взгляд говорил о многом, но лишь для тех, кто хорошо знал Святейшего лично. A Президент Святейшего знал.

— Ну чайку так чайку, — правая бровь Первого слегка вздернулась, делая лицо ироничным и удивленным одновременно. — Ты, Святейший, даже помнишь, какой чаи я люблю. Ну угощай! — Президент шагнул в сторону стола.

Присутствующие облегченно выдохнули. Все, кроме помощника, пресс- секретаря и Сергея Валерьевича Рудакова — бессменного начальника охраны Патриарха. Мысли этих троих были заняты бутылкой воды, еще некоторое время назад находившейся в соседней комнате и внезапно исчезнувшей.

Пресс-секретарь и помощник обменивались напряженными взглядами. Полковник Рудаков внимательно следил за обоими. Напряжение нарастало, и лишь веселое щебетание Патриарха создавало видимость непринужденности.

19

Кужгет открыл глаза.

Ветер поменялся, и дым костров повалил ему прямо в лицо. Он потянул воротник куртки на лицо, но остался в огненном круге, чтобы не спугнуть и не оскорбить духов, пляшущих в языках пламени.

Камлающий вокруг Кужгета шаман замер и понюхал воздух.

— Они уходят, — он еще несколько раз ударил в бубен. — Их кто-то спугнул.

Кужгет встал. Поднявшийся внезапно ветер задул костры, застилая всю поляну густым едким дымом.

В палатке недалеко запиликал телефон спецсвязи. С грацией дикой кошки министр в два прыжка пересек поляну. Пару минут он молча слушал. Его лицо, разогретое ритуальным огнем, багровело. Его глаза, наполненные яростью, горели в сгущающихся сумерках.

— Как пропала? — закричал он, негодуя.

По ту сторону кто-то сбивчиво пытался что-то объяснить. Не дослушав, министр вышел из эфира.

— Как же я его ненавижу! — сквозь зубы прорычал Кужгет.

— Духов спугнул Колокол! — шаман стоял за его спиной.

— Ну что, опять не сбылось твое пророчество о моей абсолютной власти, Кара-Сол! — скривившись, министр пытался пошутить.

— Я много раз говорил тебе, он хитрый, как лис…

— Но и из лиса получается теплая шуба, — огрызнулся министр.

— И его защищает Она — Колокол, женщина с душой воина. — не обращая внимания на раздражение Кужгета, спокойно продолжил шаман.

— Я знаю всех бездельников вокруг него. Нет там такой женщины, о которой ты стрекочешь бесконечно.

— Ты плохо смотришь! У тебя закрыты глаза завистью! — шаман начал раздражаться.

— Ну раз я ее не вижу, a ты видишь, так убей ее! Убери с моего пути!

— Ее нельзя убить! Грех! Духи покинут тебя, меня и весь наш народ на тысячу поколении! — шаман затопал ногами! — Она Колокол, Ее любит и защищает сама Смерть! Сам Нга преклоняется перед Ней!

— Ладно! Ладно! — перебил Кужгет нетерпеливо. — Имя у Нее есть?

— У нее тысячи имен! Духи складывают Ее имя огнем, рунами, иероглифами и неизвестными мне символами.

— Ясно, — министр дал понять, что разговор закончен.

— Но Она защищает его, пока он защищает баланс, — как будто не слыша, продолжил Кара-Сол. — Оставь попытки убить его, спаси его и вынуди нарушить баланс. И тогда его защита станет его угрозой.

Кужгет внимательно смотрел в небо, откуда быстро приближались огни.

— Подготовь все! — следующую его фразу проглотил гул снижающегося вертолета.

Шаман утвердительно кивнул.

20

К чаепитию допустили журналистов. Беседа была оживлённой, обсуждались восстановление и строительство храмов, программа воскресных школ и уроков Православия для детей. Иногда Гарант и Его Святейшество обменивались многозначительными взглядами, но в целом формат «по-домашнему» соблюдался и выглядел непринужденно.

Через полчаса Митрополит зашел в трапезную, пора было выходить на площадь.