Мрачная меланхолия напала на него, подобно застарелой болезни. Его пугали собственные отклонения, а ещё он, словно медленно пережёвывая, раздумывал над прискорбными эпизодами с Камр, Фуллой, Антаром Аль-Хашшабом, а также о своём безумном насилии в борьбе.

Он принялся грустно твердить самому себе:

— Я обладатель лишь имени Ан-Наджи, но не его качеств.

Однажды ночью нервы его оказались настолько измождены под ударами судьбы, что он обнаружил себя идущим словно лунатик в квартиру Айюши-торговки. Он сел прямо на ковёр, не глядя на неё, в то время как она в оцепенении уставилась на него. Без всяческих эмоций он произнёс:

— Иди за Камр…

Шли дни.

Сыновья подросли и научились ремёслам. Шейх переулка Махмуд Катаиф умер, его место занял Саид Аль-Факи. Умер также Шаалан-одноглазый, а Дахшан отстранился от активных дел. Скончался имам местной мечети, шейх Хусейн Куфа, а его место занял шейх Тулба Аль-Кади. Отошёл в мир иной и Илайва Абу Расин, а бар его выкупил Осман Ад-Дарзи. Агамийя родила последнюю ягодку из целой грозди — Сулеймана. Рос он чрезвычайно быстро, пока своим гигантским сложением не напомнил отцу Ашура. Потому-то тот и решил воспитать его главой клана и достойным преемником Ан-Наджи и его традиций.

Несмотря на все личные промахи и отклонения, Шамс Ад-Дин сохранил в себе все лучшие качества главаря клана. Он продолжал работать возницей, несмотря на преклонный возраст и руководство кланом, и заботился о харафишах с любовью, справедливостью и милосердием. А набожность, поклонение Богу и искренность веры его была всем хорошо известна в переулке, так что люди забыли о его прегрешениях и преклонялись перед его добрыми делами. Имя Ан-Наджи стало синонимом добра, мудрого правления и благословенности.

Повозка, увенчанная цветами, осторожно скользит. Гулкого скрипа её колёс не слышит никто: ведь ухо слышит только то, что само желает услышать. Сильные и могущественные люди считают, что они соединены с этим миром союзническими узами. Однако повозка не останавливается, а мир — это неверный супруг.

Агамийя усердно закрашивала волосы хной: седина пленила её волосы, когда она достигла пятидесятилетия, а к тому времени, как исполнилось шестьдесят, на голове её не осталось ни единого чёрного волоса. Хна насыщала волосы водой, словно роса в сумерках, добавляя им тёплый горделивый оттенок. Она по-прежнему оставалась сильной, переполненной жизненной энергией, неугасимого движения, работая днём, когда светило солнце, а иногда и ночью при свете луны. Свежий румянец не покинул её, и с течением времени она приобрела роскошную полноту. В её крепком теле не было ничего, что вызывало бы настороженность.

Шамс Ад-Дин, подшучивая над ней, сказал, заметив как-то порошок хны:

— Какой смысл скрывать это, госпожа моя?!

Она язвительно спросила его:

— Если седина — верный признак старости, то почему твои волосы по-прежнему остаются чёрными?

Обладая угольно-чёрными волосами, крепким телосложением, он сохранял свою силу, стройность и красоту, и она питала к нему любовь и безграничное восхищение с оттенком почтительного страха и ревности. Он не стал жениться на ещё одной женщине, и не совершал промахов, за исключением нескольких мимолётных встреч с женщиной, годящейся ему в матери. Однако кто может гарантировать наше будущее?!

Однажды утром, когда он причёсывал свои локоны, Агамийя пристально поглядела на его голову, и с плохо скрываемой радостью воскликнула:

— Седой волос!

Он настороженно обернулся к ней, словно на голос, возвещающий о начале битвы, и с досадой поглядел на неё. Она сказала:

— Клянусь милостью божьей, это седой волос!

Он поглядел на себя в маленькое зеркальце, что держал в руке, и пробормотал:

— Ты лжёшь…

Сосредоточив взгляд на цели перед собой, она подошла к нему словно кошка, готовящаяся схватить мышь, вырвала из его пышной шевелюры волосок и сказала:

— Вот он, мастер…

Он рассмотрел себя в зеркальце. Больше не могло быть места спорам и препирательствам, словно он был пойман с поличным на месте преступления, как много лет назад, когда он тайком проникал в подвал Айюши. Сердце его наполнилось раздражением, гневом и стыдом. Избегая взгляда в её сторону, он с досадой пробормотал:

— И что это значит?!

И добавил:

— Какая же ты зловредная!

Этот эпизод не прошёл мирно и спокойно, как она ожидала: он теперь каждое утро кропотливо и привередливо изучал волосы на своей голове, так что она пожалела, что так поторопилась. Подлизываясь к нему, она сказала:

— Нет никакой связи между седыми волосами и твоим прекрасным здоровьем…

Однако он стал задумываться о своём возрасте. Когда ему стукнуло столько лет? Как он смог пройти такой длинный путь? Разве не вчера ещё он расправился с Гассаном? Дахшан одряхлел и начал передвигаться, словно ребёнок. Чего стоит главарь клана, у которого больше нет той вечной силы?

Агамийя продолжила:

— Мы можем просить Аллаха только послать нам здоровья…

Он раздражённо спросил её:

— Почему ты столько повторяешь эти пустые клише?