Шрифт:
Айюша же оставалась на месте, и когда он вопросительно поглядел на неё, пробормотала:
— В Цитадель…
Повозка отправилась, меж тем как сам он молчал. Он молчал, несмотря на то, что ему хотелось поговорить. Тут вдруг старуха спросила сама:
— Раньше ты не видел госпожу Камр?
Он был благодарен этой старой женщине за то, что она сама завела с ним разговор, и ответил:
— Нет…
— Так обстоит дело с благочестивыми женщинами…
— Она из нашего переулка?
— Да. Вдова. Чрезвычайно красивая и богатая…
— Почему она не садится в двуколку?
— Ей хотелось ехать в повозке нашего предводителя…
Он обернулся к ней и заметил в её слабых глазах хитрую улыбку. И снова чувства его зажглись. Он вспомнил лицо Агамийи, и лица обеих женщин словно исполнили какой-то странный танец в его сознании, пока он не почувствовал себя опьянённым. Айюша сказала:
— Она тебе, несомненно, пришлась по вкусу?
С наигранной суровостью он спросил:
— О чём ты говоришь, божья угодница?
Она засмеялась:
— Моя профессия заключается в продаже как одежды, так и счастья людям…
Он из осторожности оборвал разговор.
У Цитадели она вышла из повозки со словами:
— Мы ещё поговорим об этом, не забывай Айюшу…
Он ещё не раз встречался с Айюшей-торговкой, подвозя её на своей повозке. Стремление к завоеваниям неистово билось в двери его, однако истинная слабость заключалась в его молодом сердце и пылкости юных лет. Камр тревожила его своим великолепием, а Агамийя — своей юностью. Возможно, всю свою взрослую жизнь он проведёт, пытаясь понять смысл супружества, женившись на госпоже, такой как Камр, или на девушке, такой как Агамийя. На горизонте надвигался шторм. Уж лучше его предвестникам отгрохотать своё, а ему попасть под удар, но в итоге насладиться штилем и покоем.
Однажды вечером после ужина он заметил, что состояние матери не такое, как обычно. В её прекрасных глазах светилась хитринка, они будто проникали в самое нутро его чувств. Она резким тоном спросила его:
— Что происходит за моей спиной?
Ну что ж, ладно, ему даже отрадно было раскрыть перед ней все свои карты и раскрыть тайны мятежного сердца.
— О чём ты спрашиваешь?
Она гордо подняла голову, подобно тому, кто презирает любые попытки надувательства, и спросила:
— В какие игры играет с тобой эта Айюша-бродячая торговка?
Он подумал, что в беззубом рту Айюши не могла сохраниться ни одна тайна, и безропотно улыбнулся, промямлив:
— Она всего-лишь занимается своим ремеслом.
Она резко заявила:
— Камр тебе по возрасту в матери годится, и к тому же она не может иметь детей.
С единственной целью подействовать ей на нервы, он сказал:
— Однако она красивая и богатая!
— Её красота продлится недолго, а если ты действительно стремишься к богатству, то что тебе мешает?
Он с упрёком спросил:
— Или ты хочешь, чтобы я предал память об Ашуре Ан-Наджи?
— Не менее позорно разбогатеть за счёт женщины!
Желая снова побесить её, он сказал:
— Не согласен!
— Правда?!.. Тогда позволь, я подберу тебе достойную невесту из дочерей знати.
— Но это же путь обогащения за счёт женщины!
— Однако это естественно, здесь нет ничего из ряда вон выходящего, и скажу тебе по правде, именно этого и желает моё сердце.
Он с тревогой в глазах пристально глядел на неё.
— Ты приемлешь нашу новую жизнь исключительно по принуждению. Или ты и впрямь считаешь, что я пренебрегу людской любовью и истинным величием?
— Так ты обманывал свою мать?
— Нет, только дразнил!
Она сердито заметила:
— Я не эгоистка, как ты полагаешь. Только вчера я отвергла руку и сердце одного знатного человека из нашего переулка!
Он в тревоге нахмурился. К лицу его прилила кровь. Мать сказала:
— А Айюша была посредницей!
— Да будь она проклята!
— Я сказала ей, что вдова Ашура Ан-Наджи не может согласиться с тем, чтобы его место занял другой мужчина.
Он сухо заметил:
— Это самое меньшее, что можно было сказать…
— Я сказала это лишь из уважения к твоему отцу, а не из страха перед тобой, — с вызовом заявила мать.
— И кто же этот негодяй?
— Он вовсе не негодяй, и вправе просить моей руки…
— Так кто он?
— Антар Аль-Хашшаб, владелец конторы…
Шамс Ад-Дин презрительно прокомментировал: