Я делаю глубокий вдох, успокаиваясь, прежде чем ответить.

— Я тебя пугаю? — спрашивает он, прежде чем, я успеваю сообразить, что ответить.

Я колеблюсь мгновение, прежде чем признать:

— Немного.

Он изучает меня, прежде чем ответить:

— Тогда ты явно так же умна, как я и думал.

Его честность должна пугать, но она только возбуждает меня. Без предупреждения он наклоняется ко мне для поцелуя, и я отодвигаюсь назад. Его раздраженный взгляд заставляет меня немедленно пожалеть о своем поступке.

— Что-то изменилось? — спрашивает он. — Я думал, что наша химия прошлой ночью была чертовски жаркой.

— Прости, — говорю я, пытаясь сознательно расслабиться рядом с ним. — Дело не в тебе.

— Тогда в чем? — резко спрашивает он.

— Лука предъявил мне довольно серьезные требования, — напоминаю я ему.

Алекс сжимает челюсть, обдумывая мои слова.

— Я же сказал тебе, что позабочусь об этом.

— Что это значит? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужна твоя помощь, прежде чем начнется война.

Алекс берет меня за руку, его хватка крепкая и обнадеживающая.

— Ты мне не доверяешь?

— Нет, конечно, доверяю. — Доверять ему? Он что, с ума сошел? Я ни в коем случае не могу доверять этому человеку, но я не собираюсь ему этого говорить. Он какой-то случайный незнакомец, с которым я перепихнулась, и думала, что никогда больше его не увижу, а теперь узнаю, что он сын одного из самых влиятельных людей в Нью-Йорке. — Просто, когда отец спрашивает, как прошла моя встреча с Лукой, я не знаю, что ему сказать, — объясняю я.

Он качает головой.

— Скажи ему, что обо всем позаботились.

— И тогда он спросит меня как, а я не смогу ему ответить, мне рассказать, что мы с Алексеем Ивановым потрахались, и теперь он обо всем позаботится?

Алекс усмехается.

— Ну, почему бы и нет.

— Ага. — Я гримасничаю. — И тогда все точно закончится войной между нашими семьями.

В глазах Алекса мерцает веселье.

— Ну, мы бы этого не хотели, верно?

Я качаю головой, временно забывая о своих страхах и тревогах, наслаждаясь его очарованием.

— Нет, не хотели бы.

— Тогда позволь заверить тебя, что я уже поговорил с Лукой и моим отцом, и никаких дальнейших действий против тебя или твоей семьи по этому поводу предпринято не будет, — твердо говорит он. — Тебе не о чем беспокоиться.

— Правда? — задыхаюсь я, меня охватывает чувство облегчения. — Спасибо, — говорю я тихо, мое сердце колотится. — Не знаю, что бы я делала без твоей помощи.

Алекс наклоняется, его губы касаются моих.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, потому что я планирую позаботиться о тебе всеми возможными способами, — шепчет он.

Я растворяюсь в нем, прежде чем внезапно ощущаю приступ паники.

— Подожди, нет, что мне сказать отцу? Он захочет знать, почему Лука отказался от своих требований. Он ни за что не согласится с тем, что тот передумал. И, черт возьми, что ты сказал своему отцу и Луке, чтобы заставить их отступить? Они ведь ничего о нас не знают, не так ли? — Вопросы вылетают из меня с большой скоростью, когда меня охватывает страх.

Алекс кладет руку мне на ногу и наклоняется ко мне.

— Сделай глубокий вдох. Со мной ты в безопасности.

Почему так легко верить ему, когда он так говорит? Я следую его указаниям, вдыхая воздух глубоко и медленно выдыхая, смотря на него в отчаянии, ожидая ответов.

— Скажи отцу, что когда Лука выдвинул свои требования, следующий глава семьи Ивановых вмешался и остановил его.

— Он не поверит. Зачем тебе делать это ради человека, которого ты даже не должен знать? — продолжаю я.

— Потому что, — фыркает Алекс, вставая и начиная расхаживать передо мной. — Я считаю, что никто не должен нести ответственность за грехи своего отца, и именно это сказал своему отцу, когда попросил его отклонить просьбу Луки.

Я наблюдаю, как растет волнение Алекса, и понимаю, что он не привык к допросам. Но ничего не могу с собой поделать. Ставки слишком высоки, чтобы не продумать все до конца.

— Амелия, я понимаю, что, возможно, тебе трудно мне поверить, но я жажду только одного – разорвать порочный круг насилия, от которого страдают наши семьи на протяжении нескольких поколений. Я не хочу унаследовать все то дерьмо, которое натворили наши родители. Когда я приду к власти, всё будет иначе, нежели при моем отце.