— Потому что во мне слишком много энергии сейчас, и мне нужно куда-то ее выплеснуть, — твердо отвечаю я, не давая ему возможности спорить со мной. Если Винсент действительно тот, кто хочет мой смерти, то я бы хотела, что бы он перестал быть трусом, и покусился наконец на мою жизнь. — Так ты согласен или нет?

— Хорошо, — неохотно соглашается он, его глаза полны подозрения. — Сама планируешь свои похороны.

Выбор слов потрясает меня, и я начинаю задаваться вопросом, действительно ли я так хорошо знаю своего брата и то, на что он способен. Воздух между нами буквально трещит от напряжения, пока мы направляемся в домашний спортзал. Когда мы ступаем на мягкий пол, Винсент осматривает на меня с ног до головы.

— Амелия, что происходит? — требовательно спрашивает он, и я слышу разочарование в его голосе. — Я вижу, ты что-то от меня скрываешь.

— Не понимаю о чем ты, — говорю я, изо всех сил стараясь, что бы мой голос звучал непринужденно.

— Я знаю тебя, — усмехается он.

— О, ты так в этом уверен? — спрашиваю я. — Может быть, мы в действительности совсем не знаем друг друга, — шиплю я и сжимаю кулаки, готовясь защищаться.

— Что с тобой происходит? — раздраженным тоном спрашивает Винсент.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Иногда люди, о которых ты думаешь, что знаешь все, на самом деле, больше всех скрывают.

— Например? — спрашивает он и я вижу, что его терпение на исходе. — Господи, ты как будто говоришь какими-то шифрами. Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

— Например... Наша мать, — шепчу я.

— Изабелла? — Глаза Винсента расширяются, и на мгновение я вижу плещущийся в них страх. — Причем тут она?

— Может быть, она не та, кем мы ее считали, — говорю я, едва выговаривая слова. — Может быть, никто не тот, кем кажется.

Винсент некоторое время не моргая смотрит на меня.

— Ты знаешь? — его голос звучит едва громче шепота.

Атмосфера в комнате становится невыносимо тяжелой. Этот единственный вопрос разрушает все, и так небольшие, остатки моего самоконтроля.

— Что? Ты хочешь сказать, что знал, что Изабелла не наша мать?! — ору на него я, а мое сердце колотится, как сумасшедшее. Предательство и боль смешиваются вместе, в мгновение ока окутывая меня неконтролируемой яростью.

— Когда ты узнал? — он игнорирует мой вопрос, но я продолжаю. — Ты серьезно? Ты знал, что она не была нашей матерью, и никогда не говорил мне об этом? Как ты мог скрыть это от меня? Как давно ты знаешь?

— Прости, я не хотел скрывать, но отец запретил мне говорить тебе об этом.

— Как давно ты знаешь? — Повторяю я.

— С шестнадцати лет, — признается он, опустив глаза. — Но это ничего не меняет…

— Ничего? — перебиваю его я дрожащим голосом. — Ты солгал мне, Винсент! В чем еще ты лгал мне?

Я не могу не думать о предупреждении Алекса. Кто-то назначил цену за мою голову. Могла ли я так ошибаться насчет Винсента? Мог ли он быть способен на такое?

— Амелия, — он тянет ко мне руки, словно умоляя, но я отстраняюсь, нуждаясь в дистанции между нами.

— Больше никаких разговоров, — говорю я, мой тон снова холоден и полон решимости.

Он медленно кивает, понимая, что нам нужна физическая нагрузка, что бы дать волю всем этим чувствам. Напряжение между нами слишком велико, чтобы его можно было снять лишь словами. Мы принимаем боевую стойку и начинаем бороться, не говоря ни слова.

Винсент замахивается на меня с огромной силой, но я ловко уклоняюсь от него. Я парирую быстрым ударом в живот, заставляя его вскрикнуть от удивления. Наши движения быстрые и точные, наши тела словно танцуют вокруг друг друга. Каждый удар и блок служат способом разрядки для эмоций, которые мы не осмеливаемся высказать.

Несмотря на ложь и секреты, я не могу отрицать нашу связь. Мы провели бесчисленное количество часов, тренируясь вместе, показывая всем, как тонко мы чувствуем друг друга. Но мысль о том, что Винсент лгал мне все это время, подпитывает мою решимость выйти победителем в этой схватке. Доказать в первую очередь себе, что я могу постоять за себя, несмотря на коварную паутину обмана, окутывающую всю нашу семью.

— Амелия, — задыхается он между ударами, — я знаю, что причинил тебе боль. Я вижу это в твоих глазах. Но ты должна поверить мне, когда я говорю, что все, что я делал, было для того, что бы защитить тебя.

— Защитить меня? — шиплю я, блокируя его удар, и тут же отвечая своим. — Как ложь о нашей матери может защитить меня? Что еще ты скрываешь от меня?

— Ничего! — восклицает он с явным отчаянием в голосе.

Мы продолжаем сражаться, не останавливаясь ни на секунду. Каждый удар сильнее, чем предыдущий, а мы все еще пытаемся выплыть из пучины боли и лжи, в которой потонула вся наша семья.

Наши тела сталкиваются, и мы замираем в таком положении, запыхавшиеся и все в синяках. В этот момент я замечаю уязвимость в зеленых глазах Винсента, и на мгновение мне безумно хочется поверить ему. Я хочу верить, что он никогда меня не предаст.