Другого ответа Хунли и не ждал, но все же эти слова его немного расстроили. Он улыбнулся своей супруге:

– А ты все та же, свято чтишь правила и приличия, никогда их не нарушаешь.

Императрица совершенно непринужденно ответила:

– Да разве могу я нарушить их? Я должна быть примером для всего гарема.

Прохладный ветерок всколыхнул занавески. Императрица тут же отдала распоряжение:

– Эрцин, прикрой окно. По ночам ветер усиливается, нельзя позволить государю мерзнуть.

Больше Хунли не сказал ни слова, лишь ел суп, молча глядя на супругу.

Утром следующего дня ее величество лично помогала своему царственному супругу с облачением. Внезапно Хунли тяжело вздохнул:

– Порой мне совсем не хочется заниматься делами.

Императрица слегка нахмурилась.

– Вы должны быть мудрым правителем, – слегка пожурила она. – Не ленитесь. Иначе я буду думать, что это моя вина.

– Это я не хочу давать аудиенцию. Ты-то здесь при чем? – слегка недовольно спросил он.

Императрица отступила на шаг и, опустившись на колени, со всем почтением поклонилась:

– Как ваша императрица и супруга, я обязана вас наставлять. Если вы будете лениться и забросите дела двора, разумеется, вина будет на мне.

Хунли замер, отложив пояс с яшмой и золотые кольца. Он чувствовал себя слегка утомленным. Он сам помог супруге подняться и очень мягко сказал:

– Сколько раз я тебе говорил, что беспокоюсь, когда ты становишься на колени? Ты никогда не ревнуешь, не завидуешь, всегда добра и великодушна, терпелива и милосердна. В тебе ни одного изъяна не найти. Я очень горд иметь при себе такую императрицу.

Такая откровенная похвала смутила ее величество.

– Вы меня перехваливаете, – ответила она, потупившись. – Я накопила достаточно проступков за последние три года…

С облачением государя было покончено. Хунли встал и направился к дверям, но, будто что-то вспомнив, оглянулся на супругу:

– Старшей наложнице Юй уже скоро рожать. Прошу тебя позаботиться о ней.

– Не переживайте, ваше величество, – кивнула императрица. – Я приложу все силы.

Хунли никак не мог понять, чувствует он радость или печаль, любуясь красотой супруги. Улыбнувшись, он ответил:

– Я не сомневаюсь в тебе.

Конечно же, личный указ императора не мог не расстроить ее величество. Вскоре старшая наложница Юй перебралась во дворец Чанчунь, чтобы благополучно доносить свое дитя здесь.

Ее величество самозабвенно подрезала карликовое дерево на полке, Вэй Инло вырисовывала иероглифы, изредка бросая взгляды на свою госпожу. Наконец, та не выдержала:

– Что такое? Хочешь что-то сказать?

Инло задумалась, но все же решилась ответить:

– Госпожа, не следовало вам сюда старшую наложницу Юй перевозить.

– Почему? – Вопрос был задан совершенно спокойно.

С ее величеством Вэй Инло всегда была предельно откровенна:

– Старшая наложница Юй скоро должна родить. С этим столько хлопот: как она питается, как за ней ухаживают. Случись что, все будут винить вас.

– Инло, – императрица откровенно удивилась, – ты несколько раз спасала старшую наложницу. Что изменилось?

– Я раньше думала, – в голосе девушки зазвучал холодок, – что не нужно бояться проблем, если не ты сам их создал.

Ее величество отложила ножницы и подошла к Инло.

– По-твоему, я сама пытаюсь накликать беду, принимая старшую наложницу Юй в своем дворце? – улыбнулась она.

– Я глупа, ваше величество. Если я неправа, прошу, простите меня.

Императрица забрала из рук Инло кисть и, склонившись над столом, написала:

– Знаешь, что здесь написано?

Хоть императрица и научила Инло грамоте, девушке был незнаком начертанный госпожой иероглиф.

– Внизу слева знак «рот», вверху справа – «рука». Вот так записывался иероглиф «императрица» на цзягувэнь [92] , – терпеливо начала ее величество. – В такой громадине, как Запретный город, живет бессчетное число супруг, наложниц и служанок, а во главе стоит императрица, все они находятся под ее защитой, для всех она есть надежда и оплот.

Инло отлично понимала истинный смысл слов своей госпожи, но ей претила подобная мысль, поэтому она, нахмурившись, возразила: