Выйдя со станции, он слился с густой толпой пассажиров и подчинился ее потоку, пока не оказался в таком месте, которое его устраивало.

Это была небольшая, но залитая светом траттория, где он выпил пол-литра вина и запасся мелочью для телефона. Набрал номер, который ему дал Марко Понти, и, когда услышал энергичный голос детектива, хотя и расслышал в нем резкий и нервный тон, понял, что с картой ему продолжает везти.

— Просто! Кон чи парло? [28]

— Старый друг, у которого есть интересные новости о некоторых других давних ваших друзьях.

— Святой! — затрещала трубка. — Что с вами случилось? Где вы? Я уже боялся, что вас и в живых-то нет! Неправдоподобно громадный «бугатти», как мне сообщили, нашли брошенным на дороге, и его притащили сюда, в полицейский гараж. По счастливой случайности нашелся хозяин, который сказал, что это вы его наняли. Минутку, минутку, а что вы сказали о наших друзьях? Вы имеете в виду…

— Да. Тех, кого мы с вами так сильно любим. Но вначале скажите мне, где автомобиль?

— Хозяин пришел в квестуру с запасными ключами и хотел его забрать, но я не позволил, потому что вначале нужно было установить, что с вами произошло, на случай, если его придется подвергнуть досмотру, так что он под замком.

— Боже! Я уже хотел сказать, чтобы вы захватили такси и мчались сюда, но «бугатти» для этого больше подходит. У меня множество новостей о наших знакомых, пересказ их по телефону займет слишком много времени. Так почему бы вам не взять автомобиль из гаража и не приехать с ним сюда? Я в ресторанчике «Ла Джемма» где-то в районе вокзала, вы наверняка его знаете. Тут такие ароматы, что у меня слюнки текут, так что я что-нибудь закажу и подожду. Но поторопитесь, думаю, этой ночью у нас будет много работы.

В ответ собеседник просто бросил трубку. Святой усмехнулся и вернулся к своему столику, чтобы обдумать меню. Со времени его пикника с Лили прошло немало времени, причем с разнообразными физическими нагрузками, так что на аппетит ему жаловаться не приходилось. К счастью, обильный ужин в этот поздний час не противоречил южным традициям.

Он уже добирал корочкой хлеба остатки самого душистого «лепро ин сальми», когда услышал неповторимый рев своего чудовища и увидел Понти, раздвинувшего ленточную штору. Саймон махнул ему рукой, приглашая занять место напротив, где уже стоял чистый бокал и графинчик вина.

— Я пришел сюда не для того, чтобы пьянствовать, — сказал детектив, наполнив себе бокал и отпив половину. — Рассказывайте поскорее, что случилось.

— Ну, кроме всего прочего, я получил по голове, меня похитили, в меня стреляли, за мной гонятся, и все это дела той банды, которой следовало бы уважать вашу почтенную организацию. Но, полагаю, вас не интересуют мои личные дела. То, что вас, по-моему, заинтересует, касается существования кастелло, или палаццо, где вы сможете найти, если поторопитесь, богатый набор главарей известного общества, собравшихся на пленарное заседание вместе с самим предводителем, имя которого Паскуале.

Хотя они и разговаривали вполголоса, чтобы их не было слышно с соседних столиков, осторожность по-прежнему требовала оперировать условными выражениями.

— Я знаю об этом сборище все, — сказал Понти, — все, за исключением места. Где это?

— Не знаю, как вам объяснить, но могу вас туда отвезти. — Саймон наполнил бокалы. — Но вы меня удивляете: оказывается, вы больше знаете об этой организации, чем во время нашего последнего разговора.

— Мне бы следовало заявить, что это благодаря напряженным и тайным поискам, но я слишком скромен. Всему этому я обязан изучению одного из объектов, оставленного в вашей машине, того, который должен был сделать большой «бум»! Вы помните, что на пластике осталась своего рода подпись. Я сам ее сфотографировал и проверил по картотеке, пока сотрудник был на обеде. Судьба для разнообразия мне улыбнулась, и я выяснил, что отпечатки принадлежат местному торговцу по имени Никколо, который уже обвинялся в торговле подобными вещами, но вышел сухим из-за недостатка доказательств. Я пригласил его в кабинет и имел с ним беседу.

— Но эти люди никогда ничего не говорят. Омерта, и все такое. Вы сами меня убеждали, скорее умрут, чем заговорят.

— Это правда. Но бывают и исключения, обычно это женщины. В 1915 году некая Франчески Серио обвинила четверых таких молодцев в убийстве ее сына. Они получили пожизненное заключение. В 1962 году уже другая. Роза Риккобоно, которая из-за вендетты потеряла мужа и троих сыновей, дала нам список двадцати девяти человек, обвинив их в рэкете. Эти женщины, которыми двигала любовь или горе, не испугались кары. Если речь о Никколо, я использовал другой аргумент. На меня снизошло вдохновение.

— Нашли что-то худшее, чем смерть?

— Для него — да, ибо пытка стала бы бесконечной.

— Тогда рассказывайте.

— Я одел в белый халат старичка, который у нас убирает. Очень солидный дедуля, но котелок не варит, и выложил перед ним набор мясницких ножей и противогазовую маску. Сказал Пикколо, что дадим ему легкий наркоз, но если не скажет… — Понти нагнулся и начал говорить еще тише, каким-то замогильным шепотом, — то, проснувшись, обнаружит, что его кастрировали.

Саймон взглянул на него с нескрываемым уважением.