— Я сразу, с первой встречи, почувствовал в вас искру гения, — откровенно сказал он. — И Никколо заговорил?

— Среди членов организации давно ходит слух, что дон Паскуале по состоянию здоровья вынужден отойти от дел. А когда предводитель уходит, главари собираются, чтобы выбрать наследника. В такой критический момент организацию охватывает своего рода слабость, и у нас есть шанс ее использовать. Все, что мне было нужно, это место сбора. Если вы его знаете, можем начинать. Пошли?

Спокойный, сдержанный голос детектива резко контрастировал с напряжением и спешкой, отражавшимися на его живом лице. Святой вопросительно поднял бровь, потом передумал.

— Как вам угодно, Марко, — согласился он и поискал взглядом официанта. Через несколько минут они уже были на улице, где за поворотом их поджидал сверкавший шедевр маэстро Этторе, но когда Саймон машинально хотел занять место водителя. Понти вежливо воспрепятствовал этому:

— Позвольте мне. Так будет лучше, поскольку я знаю дорогу.

— Куда?

— То, что я узнал от Никколо, было достаточно интересным, чтобы отправить заранее заготовленный рапорт в Рим, и в результате на Сицилию примчался отряд отборных берсальеров. Я хотел иметь под рукой силу, на которую мог бы рассчитывать и которой мог бы воспользоваться, как только получу недостающую информацию. Теперь дело за вами.

— Значит, дорогу знаю только я?

— Но не туда, где размещен отряд.

Саймон кивнул и пошел вперед, чтобы завести мотор ручкой. Мотор завелся с пол-оборота, гораздо быстрее, чем от электростартера, потом Саймон сел рядом с водителем.

— Вы хотите действовать, минуя полицию? — спросил он, когда машина рванулась вперед.

— Я — полиция, — сказал Понти. — Но я не знаю, кому можно доверять. Попробуй я действовать через них, началась бы суматоха и операция бы увязла. К моменту прибытия на место в кастелло никого бы не было. Об этом я знал еще до приезда на Сицилию, и уже в Риме было договорено, чтобы берсальеры ждали наготове, когда бы они ни понадобились.

— И вы уверены, что на них можно положиться?

— Абсолютно. Только командир знает их задачу, а его люди целиком ему преданы и готовы за ним хоть в пекло. Пока что можно рассчитывать, что мафия не проникла в их ряды, к тому же им нравится идея расправиться с этими канальями. А теперь расскажите мне обо всем, что произошло.

Понти за рулем оказался неробкого десятка и так разогнал огромную машину, что другой пассажир давно бы уже машинально нажимал двумя ногами на тормоз и шептал молитвы; но Святой был фаталистом и обладал к тому же стальными нервами, так что во время езды сумел рассказать свою историю не прерываясь и не теряя нить. Единственное, о чем он умолчал, это некоторые детали личного характера, которые, как он полагал, не заинтересовали бы Понти и не повлияли бы на характер предстоящей акции.

— Итак, — закончил он, — они должны все еще быть убеждены, что оцепили меня в Чефалу, и, даже найдя Лили, подумают, что я еду в Катанью. Но никак не могут догадаться, что пора спешно покидать свою штаб-квартиру. По их мнению, я все еще занят спасением своей шкуры. И Алю никогда в голову не придет, что мы с вами задумали.

— Я тоже постарался, — сказал Понти, — издал приказ, в котором потребовал доставить вас для допроса под видом розыска по политическим мотивам. Сделал это для того, чтобы напасть на след и одновременно обезопасить вас от усердия какого-нибудь дурака полицейского, который, заполучив вас, решил бы, что поймал обычного преступника. Я убедился: если речь идет о политике, полиция предпочитает действовать осторожно.

— Когда я вспоминаю свои нашумевшие резкие высказывания о полицейских, — сказал Святой, — у меня перехватывает горло от волнения из-за вашей заботы обо мне. Никому бы и в голову не пришло, что вами руководят высокие мотивы.

— Всего один мотив. Показать этим фамуллоне, [29] что право сильнее их. И у меня есть возможность это сделать.

Коварная горная дорога закончилась у ограды из колючей проволоки, у прохода в которой стоял часовой с карабином и штыком. Он преградил им путь, а когда Понти назвал себя, откуда-то из темноты вынырнул молодой офицер и отдал честь.

— Иль маджоре ля спетта, [30] — сказал он. — Машину оставьте здесь.

Единственным освещением был фонарь у въезда и свет фар их машины, и, когда те погасли, они шли, спотыкаясь в колеях, пока из темноты не вынырнули неясные формы какого-то здания. Открылись двери, бросив яркий луч света; потом вошли в голый деревянный барак.

— Понти, — сказал старший офицер в расстегнутой полевой форме, пожимая детективу руку, — хорошо, что мы, наконец, займемся делом. Все готово. Когда выезжаем?

— Сейчас. Это синьор Темплер. Он знает места, куда мы направляемся. Майор Оливетти.

Командир повернулся к Саймону и завершил процедуру знакомства стальным рукопожатием. Макушка его лысого черепа едва доставала подбородка Саймона, зато грудная клетка была, как бочка, а плечи — как древесный пень. Правая сторона его лица была покрыта паутиной шрамов, выделявшихся на смуглой коже, а черная повязка закрывала глаз, что придавало бы ему угрюмый вид, если бы не веселый блеск уцелевшего глаза.