Он поднимает руку: — Все в порядке. Гнев — это часть скорби. Отвечая на твой вопрос, скорее всего потому, что к тому времени, как он проснулся, дом уже был охвачен пламенем, из-за чего было невозможно найти путь к спасению, — он хмурится, — в отчете о вскрытии обнаружены следы безрецептурного снотворного. Недостаточно, чтобы причинить вред, но больше, чем рекомендовано. В сочетании с пожаром это привело к тому, что он был сильно дезориентирован.

Тяжело дыша, я смотрю в потолок.

— Он упомянул во время ужина, что у него стресс из-за работы и проблемы со сном. Тогда я не придал этому значения, но, если бы я это сделал, возможно, он все еще был бы здесь.

Он поднимает руку: — Твой отец не хотел бы, чтобы ты винил себя. Ты никак не мог знать, что произойдет.

Схватившись за шею, я опускаю взгляд на стол.

— Верно, — мои брови хмурятся, — простите, вы пытались рассказать мне что-то важное о моем брате. Что именно?

— Ах, да, — он снова складывает руки на столе, — вскрытие показало, что твой отец погиб во время пожара. Однако смерть Калеба — это совсем другая история.

Я моргаю: — Как это?

— В его горле и легких не было обнаружено следов сажи, а уровень углекислого газа не соответствовал показателям тех, кто погибает во время пожара. Кроме того, положение, в котором его нашли, было... ненормальным, учитывая характер ситуации.

Мои ладони снова начинают потеть.

— Насколько ненормальным?

— Он был найден лежащим навзничь на своей кровати. Конечно, комната вашего брата находилась дальше всех от места, где начался пожар, но он все равно получил несколько внешних ожогов, — он бросает на меня серьезный взгляд: — Каин, то, что я собираюсь сказать тебе, очень серьезно.

Мое сердце колотится так быстро, что я удивляюсь, как он не слышит его со своего места.

— Я слушаю.

Он откладывает ручку: — Учитывая необычные результаты, судмедэксперт уверен, что твой брат погиб не во время пожара... а до него. Есть признаки, например, налитые кровью глаза, которые дают ему основания полагать, что Калеба намеренно задушили, а пожар был инсценирован для маскировки.

— Подождите, вы хотите сказать, что кто-то убил моего брата?

— Именно это я и говорю. И мы сможем разобраться в этом только в том случае, если ты будешь со мной предельно честен. Понимаешь?

Я киваю.

Он кладет перед собой блокнот.

— Есть ли у Калеба враги? Кто-то, с кем он не ладит?

У меня пересыхает во рту.

— Нет никого, на кого бы я мог подумать. Все его любили. Он был потрясающим.

— Каин.

— Да?

— Я знаю, это трудно, но мне действительно нужно, чтобы ты подумал.

— Я говорю вам правду, детектив. У Калеба не было врагов.

Он проводит пальцем по губам: — А у тебя?

— А что насчет меня?

— Он твой однояйцевый близнец. Возможно, кто-то затаивший на тебя обиду принял его за тебя.

— Мне показалось, или вы сказали, что он был в своей комнате? У нас разные спальни. С чего бы кому-то принимать его за меня?

Он пожимает плечами: — Может, кто-то вломился в дом, не зная его планировки.

— Разве это не рискованно? — я делаю глубокий вдох, — не хочу показаться неуважительным, но если кто-то собирается совершить такой отвратительный поступок, можно предположить, что он предпримет надлежащие меры, чтобы его не поймали.

Его глаза сужаются: — Я работаю в отделе расследования убийств уже более пятнадцати лет, Каин. Поверь мне, когда я говорю тебе... каждый убийца оставляет после себя улики. И людям вроде меня предстоит их найти, — он выпрямляется. — Ты можешь вспомнить кого-нибудь, кто затаил на тебя злобу?

— Нет. У меня нет врагов. Моя бывшая девушка сейчас не слишком меня любит, но она бы не причинила мне вреда. К тому же, она точно знает, где находится моя спальня, так что она бы никогда не перепутала... — мои глаза расширяются, — черт.

Детектив практически перепрыгивает через стол.

— Что?

— Ничего, — я закрываю глаза, — ничего.

— Каин, если ты что-то знаешь...

— Я дал обещание своему брату и не собираюсь его нарушать.

— Твое молчание не принесет ему пользы, если это поможет раскрыть его убийство.

— Но я обещал ему, что не расскажу ни единой живой душе, — я рисую пальцем невидимый узор на столе, — если что-то подобное выплывет наружу, это может разрушить жизни людей.

— Жизни людей уже разрушены. Твое молчание лишь гарантирует, что их станет больше.

Я оглядываю комнату: — Можно мне воды?

Подойдя к маленькому столу в углу, он берет кувшин и бумажный стаканчик и ставит их передо мной.

Я не тороплюсь наполнять его. Я хочу, чтобы он сидел на краешке кресла и ждал, когда я положу этот самородок ему на колени.

— Прежде чем я скажу вам, можете ли вы заверить меня, что это останется между нами? Просто... у Калеба была хорошая репутация в обществе. Я не хочу ее разрушать.

— Я понимаю. Уверяю тебя, все, что ты скажешь, не станет достоянием общественности. Если только это не приведет к аресту, в этом случае я не могу гарантировать, что некоторые детали не всплывут.