— Ты знаешь, почему я поехала в Цезарин.

Цезарин? Нахмурив брови, я смотрю между ними, когда Михаль кривит губы.

— Дмитрий, — говорит он.

— Ты произносишь его имя как чуму.

— Потому что он и есть чума. Он не должен был просить тебя…

— Прекрати, Михаль. — Мила отворачивается и сердито показывает на небо за дверью. С тех пор как я покинула лавку мсье Марка, набежали густые грозовые тучи, и в ответ раздаются раскаты грома. — Ты ведешь себя так, будто мы никогда раньше не обращались за помощью к ведьмам. Разве это не твоя гениальная идея — попросить у них вечную ночь?

— Сотни лет назад — с тех пор мы тщательно вычеркнули наше существование из их памяти. Ты угрожала разоблачить всю нашу расу ради одного вампира.

— Ради Димитрия. Ради Димитрия. Он твой кузен, и ему нужна твоя помощь…

— Ему нужно самоограничение, а не мистическое лекарство из рук нашего врага. — Ноздри Михаля раздуваются, и тщательный самоконтроль начинает давать сбои. — Он оставил тебя там. Ты знала об этом? Наполовину спрятал в отбросах за Сен-Сесилем, где, полагаю, ты думала найти Госпожу Ведьм. Он оставил тебя.

— Это была не его вина. — Мила встает во весь рост, обрушивая на Михаля всю силу своего неповиновения. В ее глазах блестят непрозрачные слезы. — Он испугался…

— Кто это был, Мила? — В перерывах между морганиями Михаль хватает меня за руку и тащит за собой, надвигаясь на сестру. Его выражение лица становится чернее, чем грозовые тучи за окном. — Кто сделал это с тобой? Скажи мне.

Но я не могу больше молчать. Цезарин, Сен-Сесиль, Госпожа Ведьм — слова мне знакомы, до тошноты знакомы, но как-то наполовину, словно пытаешься собрать пазл без всех кусочков. В моей груди все сжимается от смятения, и я упираюсь пятками, безуспешно пытаясь замедлить его приближение.

— Какое отношение к этому имеет Лу? — дико спрашиваю я. — Почему ты была в Сен-Сесиль? И кто что с тобой сделал?

Михаль замедляет шаг, бросая взгляд на сестру, и между ними проносится невысказанный вопрос. Мила вздыхает.

Затем, нехотя, откидывает волосы и опускает воротник, обнажая идеальные двойные колотые раны на горле.

Точно такие же, как у Бабетты.

Я смотрю на эти следы, как в туннель, и не могу понять. Они кажутся какими-то неправильными, ненормальными, и даже я чувствую, что их там быть не должно. Вампиры могут умирать, да — я только что видела, как Михаль убил троих, — но чтобы лишить одного крови? Как такое может случиться? Они слишком сильны, слишком быстры, слишком смертоносны, чтобы на них можно было охотиться так же, как они охотятся на других. В животе разливается липкое, склизкое ощущение, когда я хватаюсь за единственное объяснение, единственную возможность, которая еще имеет смысл. Отшатнувшись от Михаля, я вздыхаю:

— Ты убил собственную сестру? — Затем, обращаясь к Миле, уже громче: — Так вот почему ты отказалась с ним встретиться? Он убил тебя? Он пил твою кровь?

— Не будь мерзкой. — Мила отпускает воротник, чтобы снова скрыть обидные следы. — Вампиры пьют из вампиров только в очень несемейных ситуациях…

— Ты отказалась от встречи со мной? — тихим голосом спрашивает Михаль. Он звучит почти обиженно.

— Но он все равно убил тебя, верно? — спрашиваю я у него.

Она нетерпеливо машет нам обоим рукой.

— Я же сказала тебе, Селия: мой брат не убивал этих существ, и меня он тоже не убивал. — Ее губы сжимаются, и она снова смотрит на ступеньки лестницы, старательно избегая взгляда Михаля. — Но я также не могу сказать тебе, кто это сделал.

Михаль мгновенно сокращает расстояние между ними.

— Почему?

— Потому что я не помню. Мои последние воспоминания… они просто… исчезли.

— Колдовство, — рычит Михаль.

И вот оно. Последняя часть. Его стремление отомстить наконец-то встало на свои места. Пытаясь вырвать свою руку из его хватки, я не могу вырваться, а только смотрю на него.

— Коко не убивала этих людей. Она любила Бабетту, и даже если бы это было не так, кровная ведьма никогда не стала бы лишать существо его крови. — Мои глаза метнулись к Яннику, к Лорану. — Не то что вампир.

— Вампир, — говорит он, в его голосе звучит презрение, — не стал бы убивать члена королевской семьи.

— Откуда вы знаете? Я подслушала разговор небожителей у мсье Марка…

— Потому что Мила — это не я. — Он произносит это слово сквозь стиснутые зубы. — Все, кто смотрел на нее, любили ее.

Я фыркаю от недоверия и жалости.

— Вы позволяете своему мнению о сестре затуманить твои суждения. Даже если у убийцы не было личной неприязни к Миле, они должны были знать, что ее смерть повлияет на вас. — Я обращаю извиняющийся взгляд на Милу, которая наблюдает за нами с необычным выражением лица. — Вы не можете вспомнить свои последние минуты, но, возможно, кто-то другой может вспомнить свои. Бабетта находится за вуалью? Можете ли вы привести ее к нам?