— Вы думаете… Коко украла тело Бабетты? — Но слова быстро затихают, и на смену им приходит осознание. — Вы действительно безумны. Коко никогда бы не помешала расследованию убийства, сбежав с трупом Бабетты…

— У ведьм крови есть особые погребальные обряды, не так ли? Называется вознесением?

— Ну, да, они сжигают своих мертвецов и развешивают пепел в тайных рощах по всему La Foret des Yeux, но я повторяю: Коко не взяла бы тело Бабетты без разрешения.

— Правда ли, что они верят, будто душа ведьмы остается в ловушке на земле, пока она не вознесется? Неужели Коко захотела бы подвергнуть душу Бабетты таким мучениям, пусть даже временным? Вы сказали, что они были любовниками.

Я нахмурился и поднял подбородок.

— Любой мог переместить тело Бабетты. То, что у вас есть личная — и крайне неуместная — вендетта61 против Коко, не означает, что она виновна. Возможно, настоящий убийца вернулся за ее телом. Вы никогда не думали об этом? Возможно, целители что-то упустили при вскрытии, что-то, что могло бы выдать убийцу, и он вернулся, чтобы уничтожить улики.

Михаль развел руки в стороны, облокотившись на стол.

— Просветите меня, пожалуйста, мадемуазель. Если не Коко, то кто?

Я смотрю на него, открывая и закрывая рот, как рыба. Потому что очевидно, что я не знаю, кто. Никто в королевстве не знает, кто — даже он, и в этом вся богом забытая проблема.

— Передо мной два возможных пути, Селия Трамбле. — Выпрямившись, Михаль сцепил руки за спиной и непринужденно прошелся вокруг своего стола. Вот только в Михале нет ничего непринужденного. Никогда. Каждый шаг точен, зловещ, когда он останавливается передо мной. — Я могу либо расследовать дело Козетты Монвуазен, либо Бабетты Труссэ. — Его лицо остается обманчиво спокойным. — Возможно, твои друзья невиновны. Возможно, виновны. В любом случае, я отомщу за смерть своей сестры, и мне жаль всех, кто стоит на пути этой мести. А теперь, — произносит он уже мягче, — какой путь выберешь?

Тишина.

Димитрий, чуть не говорю я, но ловлю его имя на кончике языка. У меня нет реальных доказательств того, что Дмитрий убил Милу или кого-то еще, и пока их нет, я не могу предать его дружбу. Михаль терпит косвенное участие Димитрия в смерти Милы; если я скажу ему, что Димитрий действительно убил ее, Михаль не будет колебаться. Он вырвет бьющееся сердце из груди кузена, не дожидаясь доказательств.

Я тоже не могу предать Коко.

Михаль продолжает ждать, явно ожидая ответа.

— Вам не нужно, чтобы я что-то рассказывала о Бабетте Труссэ. — Разочарование, резкое и внезапное, прорвалось наружу из-за его полного и абсолютного упрямства. — Вы можете заставить любую из ведьм ее ковена рассказать вам все, что нужно знать о ней — не так уж это важно. У нас больше шансов найти иголку в стоге сена, чем обнаружить ее тело.

— Пусть твои идиоты-братья найдут ее тело. Ее тело не важно. Нам нужно знать, почему убийца вернулся за ней, а не за остальными.

— Они не идиоты, — горячо говорю я.

Он пренебрежительно машет рукой.

— Они неумелые. Вот уже несколько месяцев они бродят по территории в поисках нашего таинственного убийцы, не найдя ни одного подозреваемого. За неделю ты сумела оказаться в самом центре расследования, а также научилась убивать вампиров, проходить сквозь вуаль и общаться с мертвыми. Ты также обладаешь уникальными знаниями о ведьмах, русалках и — если я не сильно ошибаюсь — оборотнях, которые называют тебя другом.

Мои щеки вспыхивают от неожиданных слов. Я растерянно смотрю на него, наблюдая за тем, как его похвала горячей волной омывает меня. Я не совсем понимаю, плыву ли я по течению или тону в ней. Никогда прежде никто не был столь лестным для меня, но со стороны Михаля это вовсе не лесть. Судя по его отрывистому, не терпящему возражений тону, мы могли бы обсуждать погоду.

— Я… — я тупо моргаю, не зная, что ответить, — я не думаю…

— Нет, думаешь, — перебивает он. — Ты думаешь, поэтому ты вдвое ценнее всех охотников в Башне Шассеров. Однако я не стану принуждать тебя к этому. Если ты не захочешь присоединиться ко мне, я верну тебя в твою комнату и лично прослежу, чтобы тебя не беспокоили до Кануна Всех Святых. — Пауза. — Ты этого хочешь?

Тихое тик, тик, тикание его девичьих часов — единственный звук, нарушающий тишину. И биение моего сердца. Оно предательски бьется в моей груди, грозя вырваться наружу и все разрушить. Ты этого хочешь? Никто еще не задавал мне этот вопрос, и я беспомощно смотрю на него. За несколько часов я прошла путь от заговора с целью убийства Михаля до… чего? Снимать с него вину? Добиваться его похвалы? Я едва не плачу от досады из-за стоящего передо мной невозможного выбора.

Если я соглашусь присоединиться к Михалю, мы сможем найти убийцу.

Если я соглашусь присоединиться к Михалю, то тоже буду помогать.

— Обещайте, что никого не убьешь, — шепчу я. — Обещайте, что позволите Шассерам забрать убийцу, если мы его найдем, и обещайте, что не будете вмешиваться в их приговор.

Его ответ быстр, мгновенен. Его глаза потемнели.

— Я обещаю, что не убью тебя, Селия Трамбле, и это единственное обещание, которое я когда-либо давал. Мы договорились?