Мой отец, конечно, часто посещал дальние страны в качестве виконта, но он никогда не позволял Пиппе или мне присоединиться к нему. Вместо этого я просматривал каждую карту в его кабинете — Цезарина, Бельтерры, всего континента — и запоминал каждый ориентир, каждый водоем.

У восточного побережья Бельтерры не должно быть ничего, кроме океана.

— Это невозможно. — Я поворачиваю шею в разные стороны, стремясь увидеть все, но на мгновение отвлекаюсь на этот островок, которого не должно быть. — Я изучала географию. Мой отец практически оклеил наши стены картами, но я никогда…

— Конечно, не изучала. Этого места не существует ни на картах, ни в исследованиях. — Хотя Одесса старается казаться равнодушной, ее голос становится резче, когда мы входим в давку. Укус напряжения. Ее рука становится стальной на моем локте. — Честно говоря, дорогая, будь сложной, если хочешь, но никогда не будь глупой. И ради всего святого, перестань пялиться.

Она бросает быстрый взгляд через плечо и кивает, когда двое мужчин становятся позади нас. Нет, вовсе не мужчины. Вечные. Судя по крепкому телосложению и черным знакам отличия на плащах, они должны быть кем-то вроде… стражи. Но это не может быть правдой. Я лично могу подтвердить силу и скорость Одессы, так зачем ей дополнительная защита?

Я бросила на нее косой взгляд.

— Кто они?

— Никого важного.

— Ты расслабилась, когда увидела их.

— Я никогда не расслабляюсь.

Незаметно для себя я бросаю еще один взгляд на этих двоих и хмурюсь, когда они придвигаются еще ближе — ведь ведьмы, оборотни и русалки не единственные, кто собрался, чтобы понаблюдать за нами. К ним присоединились дюжина или более Вечные, вышедших из тени. Их холодные глаза жутко и странно блестят в свете ламп, когда Одесса проходит мимо, высоко подняв подбородок и не обращая внимания на их взгляды. Однако грудь одного из стражников задевает мою спину, когда ближайший Вечный оскаливает на меня зубы.

— Я… здесь в безопасности? — неуверенно спрашиваю я. Нелепый вопрос.

Когда Одесса тащит меня вперед, он и его спутница следуют за ним, не отвечая.

— Близится рассвет, так что, боюсь, у нас мало времени на осмотр достопримечательностей. — Хотя Одесса шагает целеустремленно и уверенно, она все еще следит за Вечными по периферии. — Трагедия, я знаю. Реквием — прекрасный город, один из старейших во всем мире, наполненный жителями всех размеров, форм и… О, да поторопись же ты, правда?

Она оттаскивает меня от заведения слева от нас, где витки бархатной ткани украшают каждую балюстраду24, а из дверей, выкрашенных в черный и золотой цвета, льется призрачная музыка. Из глубины зала доносится смех публики. Звук настолько леденящий, настолько завораживающий, что я не могу не остановиться, чтобы прислушаться.

Однако мое тело холодеет, когда в музыку вплетается женский крик.

Пронзительный, леденящий кровь крик.

Одесса крепко сжимает мою руку, когда я бросаюсь к дверям.

— Ах, ах, ах, — снова тикает она, как раз когда женский крик заканчивается в такт музыке. Тишина поднимает волосы на моей шее. — Любопытство убьет кошку в Реквиеме, и никакое удовлетворение не вернет тебя обратно.

— Но она…

— Тебе уже не помочь, — заканчивает Одесса, увлекая меня за собой. — Идем. Ты можешь идти по своей воле, или один из моих стражников понесет тебя. Иван, в частности, не получит большего удовольствия. — Она указывает на худощавого темнокожего мужчину позади нас. Его взгляд угрожает насилием. — Выбор, конечно, за тобой.

Что за магия?

Доносится до меня голос Эванжелины, когда мы с Иваном смотрим друг на друга. Худший вид магии, дорогие. Абсолютно худший вид. Та, что требует крови. Требует смерти.

Его губы медленно кривятся, обнажая клыки.

Точно.

Я тяжело сглатываю и заставляю себя двигаться, не обращая внимания на странное ощущение в животе. Потому что мне нужно сосредоточиться. Потому что я не очарована этим мрачным и жутким местом, и эта одышка в груди означает, что я, вероятно, вот-вот упаду в обморок. Да. Я вот-вот упаду в обморок, и если бы Эванжелина действительно была здесь, она бы посоветовала мне вправить мозги, пока я не потерял сознание.

Однако когда я делаю следующий шаг, то боюсь, что может быть слишком поздно.

Темная жидкость сочится вокруг моего ботинка из мха между булыжниками — темная жидкость, тревожно похожая на кровь.

С тоненьким вскриком я отпрыгиваю в сторону, сталкиваясь с грудью Ивана и едва не вывихивая локоть. Он не слишком мягко отталкивает меня вперед, и когда я снова смотрю вниз, кровь просачивается и по его сапогам. За нами по улице тянется след наших алых шагов.

— Это что, земля в крови? — спрашиваю я в тревоге. — Как такое возможно?