«Я в 2004-м только родился», — он мог бы сказать, мог бы остановить машину, мог бы велеть ей уйти — из машины, из школы, из жизни. Но тут она запела — чисто, в тон, сбиваясь лишь изредка, когда пыталась взять ноту выше перед припевом:

Нам осталось награда,

А может быть, повезло,

Горы битого счастья

Да седьмой лепесток… [2]

Голос дрогнул, и она отвернулась.

«Сними очки», — он хотел попросить, он хотел увидеть ее глаза, но не мог.

— Раньше она была веселее, — сказала глухо, не поворачиваясь.

— Непохоже.

— В детстве все как-то веселее. И проще. Ты это поймешь. Когда-нибудь.

Антон заметил, как ее тонкие пальцы вцепились в приборную панель — как у кошки, что пытается выпустить когти. Он хотел спросить, сколько же ей лет, но не мог, потому что знал, что выдаст себя, что обнаружит этот страх кого-то маленького перед кем-то большим, пусть он и был на две головы ее выше и на двадцать килограммов тяжелее — но разве помогало ему это с отцом, и вот сейчас, только что, по пути в гостиницу, где она собирается с ним трахаться, она почти в лицо заявляет ему: ты ребенок, ты просто еще один ребенок. Поэтому он сказал другое:

— Хорошо поешь. Училась?

— MTV много смотрела.

— А он еще работает?

Она покачала головой:

— Кажется, тоже ушел. Я уже не слежу.

— А я вообще телевизор не смотрел.

— А когда я росла, кроме телевизора, и смотреть было нечего. Он меня и воспитывал. Наверное, поэтому мы такие разные.

На въезде на парковку поднялся шлагбаум. Мужчина в ливрее открыл дверь. Елена фыркнула:

— Нас точно отсюда не выгонят?

— Точно.

Он даже не понял, в какой момент это произошло.

На заселении Елена вела себя обычно: разглядывала интерьеры, шутила с девушкой на ресепшене, даже сняла очки, протягивая паспорт. У лифта стояла будка моментальной печати, и он смог затащить ее внутрь и сфотографироваться — на память, на день рождения, как он повторял. Он чувствовал себя почти отцом, почти хозяином жизни, который привел Билана с Другим в тир.

И вот они поднялись в зеркальном лифте с музыкой (нормальной музыкой, не такой, как у Алины в доме), вошли в номер, она обернулась, сняла очки, глянула на него — и от одного взгляда его приморозило.

Она медленно прошлась по номеру, чему-то усмехаясь. Ощупала тяжелые бархатные шторы, оценила вид на реку за окном, проверила мини-бар, заглянула в ванную и уселась на кровать, противно протянув:

— Ништя-я-як.

— Нравится? — спросил, уже чуя подвох.

— Ты так старался, Антоша, — она снова глянула ему в глаза с вызовом, словно проверяя, как сработает имя. Он скривился, и она кивнула: один — ноль. Он снова почувствовал себя у нее на приеме, где что ни слово, то ловушка.

Стянула толстовку, под которой оказалась выцветшая розоватая майка в катышках и такое худое тело, что ключицы едва не прорывают кожу — под правой виднелся синяк, и Антон слишком хорошо помнил, как он появился.

— Не хочешь выпить?

— Хочу, — она подошла к мини-бару, вытащила бутылку пива и отхлебнула громко. Если б могла, она бы еще и рыгнула наверняка. Антон покачал головой.

— Я бы шампанское заказал.

— «Вдову»? Или «Кристалл»? — поморщилась и отставила бутылку.

— Например.

Она снова засмеялась:

— Как же ты хочешь сделать все красиво.

— А что? Это проблема? — вырвалось у него внезапно обиженно.

— Иди-ка сюда.

Подманила его ближе. Он подошел, сел на стул и положил руки ей на талию. Елена отставила банку пива, наклонилась и дыхнула ему в лицо.

— Антоша-Антоша. Я школьный психолог, который трахается со своим подопечным. Здесь ничего красивого быть не может.

— Мне ведь уже есть восемнадцать, — он попытался запустить руку под майку, но Елена сделала шаг назад.

— И что? Как же люди верят цифрам. Как будто все мы Золушки. Куранты бьют: раз — в восемнадцать дети превращаются во взрослых, два — в тридцать в зрелых, три — в пятьдесят в мудрых… Но так это не работает.

— Тебе что, тридцать? — он не мог не спросить.

— А что? Это проблема? — она передразнила. Подалась ближе и положила ледяную руку ему на шею, так что он поморщился.

— Я ведь ничего о тебе не знаю. Даже сколько тебе лет.

— А зачем тебе что-то обо мне знать?

— Ну мы ведь…

— Что? Встречаемся? Нет, тебе есть с кем встречаться.

Он перехватил ее руку, вцепившуюся в шею, и прижал к губам:

— Так ты поэтому злишься? Ревнуешь?

Елена засмеялась:

— Ну конечно! Конечно же, мне есть дело до того, кого ты зажимаешь после уроков. С кем вы делаете домашку и смотрите вместе тиктоки! Конечно, ваше мнение очень важно для нас!