— Прими как данность, тебе здесь никто ничего не должен, — философски изрёк усмехающийся Грозный, кидая на койку свой рюкзак, при этом перетягивая свою винтовку на грудь.

Сделал он это демонстративно, даже ткнул пальцем в винтовку, чтобы все видели. Затем ткнул пальцем в центра палатки?

— Так, мужики, пулеметы все сюда, ящики тоже. Сумки можете кинуть, — он кивнул на койки, потом опять ткнул пальцем в магострел на груди, — Кого увижу без винтовки, поставлю в упор на три точки, одна из которых будет вашим членом. И ваше счастье, если мимо будет проходить красивая медсестричка.

По палатке прошелся смешок. Но сержант даже ещё не успел договорить, а два пулемета уже стояли в разложенном состоянии на центральном проходе.

Грозный кивнул нам:

— Сапронов, Центров, со мною. Остальным приятной ночи, девочки, — усмехнувшись, Контуженный достал из своего рюкзака небольшую кожаную сумку и направился на выход.

Нам с Максом только и оставалось, что последовать за ним, оставив все лишнее на койках.

— Чёт мало ты взял, — усмехнулся капитан, выходя из соседней палатки с тремя бойцами сопровождения.

— А они сильные, утащат. Сань, ты б видел, как они пулемет таскают! Звери, задери их Луна, — довольно хмыкнул гвардии сержант.

Мы с Сапроном молча переглянулись, и я отчетливо прочитал в его взгляде осознание всей боли от предстоящей нагрузки. Видать, «расквартировкой» занимались исключительно залетчики, а ещё самые сильные.

Тяжко вздохнув, я чуть тряхнул головой, уже по привычке отрубая критическое мышление. Это всего лишь очередная глупая армейская задача, и все, что от меня требуется — это отключить мозг и выполнять.

Я ведь солдат.

'Раньше на десять бойцов был один журнал,

Ныне же на одного бойца — десять журналов.'

[Начальник штаба Второго Батальона

Гвардии Майор Демцов]

Первый день Красной Луны. 05:40

Палаточный лагерь. Аэродром «Буни».

Как оказалось, про нас не то, чтобы забыли… Про наше прибытие никто вообще не знал.

Контуженный сначала таскал нас по разным полуразрушенным домикам, где нас в девяти случаях из десяти просто посылали на хер — никто посреди ночи не хотел оформлять командировочников. Причем им было совершенно насрать, что мы — разведка, и что на позиции должны уезжать первыми уже завтра.

Наконец, среди общего бардака нашелся более-менее адекватный офицер, знакомый Контуженному по какой-то другой командировке, и он согласился устроить нам обзорную экскурсию по бюрократическому аду. Поэтому командир роты спокойно передал свою троицу Грозному, а сам отправился разбираться с какими-то анкетами. Мы же с сержантом остались оформить личные дела и проштамповаться в местном штабе.

Это была огромная палатка, наиболее приличная из имеющихся, в которой стояло с десятка два столов и сидело два полусонных дежурных, читающих какие-то газеты. Сопровождающий нас офицер даже не обратил внимание на то, что двое рядовых не соизволили поднять свои задницы с кресел.

— Наши бы уже стояли по стойке «смирно», — тихо прошептал Макс, подтверждая мои мысли. Не один я был удивлен такому наплевательскому отношению к субординации.

— Здесь свои правила, — спокойно ответил Грозный, ожидая, пока его знакомый достанет необходимые печати, — Ты же не вскакиваешь, когда мать заходит в комнату, пока ты спокойно лежишь на кровати? Они у себя дома, а мы — лишь так, назойливые гости, которые скоро уедут.

Как оказалось, наши личные дела уже сюда доехали, и теперь мы занимались тем, что раскладывали документы всей нашей роты по столам, расписываясь в куче журналов. Инструктаж, прибытие, получение оружия и боеприпасов… да сгинь моя Луна!

Я довольно быстро потерялся в этой стопке, уже не обращая внимание на названия журналов, и просто расписывался за десяток выбранных мной фамилий. Сначала я ещё старался, но довольно скоро моя рука просто черкала каракули. Максон тоже пыхтел рядом, пытаясь своими лапищами попадать в тонкие колонки.

— На хрен! — проворчал он, морщась от боли в пальцах с непривычки, — Уж лучше с пулемёта по снежкам строчить, чем вот это вот…

— Это да, — вяло ответил я.

Покончив с бумагомарательством, мы взяли все личные дела — а это чуть больше шести стопок из папок толщиной с кулак — и понесли в санчасть.

Местные медики расположились на первом этаже бывшего двухэтажного дома, который чья-то артиллерия когда-то превратила в барак с плоской крышей.

Вообще здесь всюду виднелись следы давних боев. Множество пулевых выбоин в стенах, воронки на земле и следы от попадания зажигательных снарядов. Но Контуженный даже не дал нам ни оглядеться, ни поразмышлять над этим, подгоняя к дверям.