— Нет.

— Иди.

— Ты сказал, что надаешь мне ремнем по заднице. Мама никогда такого не говорила!

Цыкнув от раздражения, Андрей шумно вздохнул и на мгновение отвернулся, чтобы скрыть от Стаса внутреннее состояние. Он очень наблюдательный, потому с легкостью распознавал эмоции взрослых, как бы те ни старались их спрятать.

Взгляд рассеянно скользнул по полупустой парковке бизнес-центра, после чего метнулся к Фаине Дмитриевне. Казалось, будто престарелая няня пытается ему что-то сказать: она усердно размахивала руками, работала мимикой и постоянно указывала на Стаса. Еще шевелила губами, но Андрей, увы, не умел по ним читать.

Но догадался интуитивно. Наверное.

— Твоя мама… — он прикусил язык, удерживаясь от едкого замечания в адрес Оксаны, и Фаина Дмитриевна показала ему большой палец. — Мама очень добрая. Но я-то представляю другую сторону. Понимаешь? Плохой и хороший полицейский. Ее дело любить, а мое наказывать.

Стас с подозрением прищурился и скрестил руки на груди.

— Обманываешь, — припечатал он. — Мама сегодня на меня накричала. И периодически кричит с тех пор, как ты приехал.

Поднявшись, Андрей сжал переносицу, затем осторожно помассировал веки. Разбежавшиеся перед глазами цветные круги дали ему немного времени, чтобы сосредоточиться и подобрать правильный ответ.

— Стас, наши отношения сложные, — спокойно сказал он. — А у мамы вдобавок ко всему очень тяжелая работа, и она устает. Взрослые люди иногда не контролируют свои эмоциональные порывы. Так бывает.

«И хорошо бы от этой работы избавиться!» — подумал мрачно.

— Как дети? — поинтересовался Стас.

— Да. Взрослые — те же дети, но с горой ответственности за себя и других.

— Почему нельзя просто взять и помириться? Как дети.

Андрей слабо улыбнулся.

— Это так не работает. Не во взрослом мире, — пробормотал он и сунул руки в карманы брюк, затем подозвал к себе: — Но со мной помириться легко. Ты же больше не дуешься?

Фаина Дмитриевна перекрестилась и возвела беззвучную молитву небесам, когда Стас бросился к нему. Доверчиво прильнув, он поднял голову, ослепительно улыбнулся и хитро промурлыкал:

— А ты мне купишь зефирных мишек?

Андрей растрепал рыжую шевелюру, затем наклонился и шепнул твердо:

— Нет.

— Тогда буду дуться до вечера!

— За шантаж лишишься всех запасов сладкого на год, — безапелляционно добавил, а Стас возмущенно пискнул:

— Несправедливо!

С невероятным удовольствием Андрей сказал фразу, которую ненавидел все годы своей профессиональной деятельности:

— Приговор обжалованию не подлежит.

Фаина Дмитриевна рассмеялись, а за ней захихикал Стас. Он почти вывернулся из объятий отца, но был схвачен на полпути к свободе и с радостным визгом подброшен в воздух. Именно в тот момент Андрей заметил знакомый матово-черный пикап, который ранее следовал за ним по дороге.

Взгляд прилип к номеру, фиксируя цифры и буквы в памяти.

Точно не охрана. Парни из его команды ездили на белых ауди и сейчас тактично стояли чуть поодаль. Они были готовы в любой момент броситься на помощь или защитить Андрея с сыном от внешних угроз.

Но почему они не обратили внимания на странную машину? Или у него паранойя? Кто в здравом уме гоняет по городу, преследует человека его уровня и спокойно светит номерами?

— Егор, — подозвал Андрей одного из ребят и медленно опустил удивленного Стаса на землю.

Высокий блондин остановился в паре шагов от них.

— Андрей Сергеевич?

— Пробейте ту машину, номер я дам. И запросите у Павла Александровича видео с внешних камер, — он кивнул на пикап, который стремительно уезжал со стоянки.

— Конечно, Андрей Сергеевич.

— Пап? — Стас завертел головой, словно понимал, что происходит нечто нехорошее.

— Поехали.

— К тебе на работу?

— Да. А вечером мы увидимся с мамой и серьезно поговорим, — решительно сказал Андрей.

Бишкевич, к удивлению Оксаны, встречал ее не в кабинете, а все в той же комнате, где они с Авророй проходили прослушивание.

Только на сей раз ни толп, ни менеджеров у знакомой двери она не увидела. Сам же режиссер, склонившись над экраном ультрапланшета, сидел за столом и просматривал ролик с каким-то актером. Едва Оксана вошла, как он заметил ее и приспустил очки.

Свет падал так, что блеск стекол отразился в темном взоре. Из-за чего казалось, что Бишкевич зол. Он выглядел не только грозно, но и прибавлял к сорока пяти годам еще десяток лет за счет этого недовольного выражения. У него даже улыбка вышла кривоватая, правда, больше из-за серьезной асимметрии лица.

В тусовке болтали, будто бы в молодом возрасте Бишкевич пережил инсульт и чуть не остался инвалидом. Отсюда немного съехавшая вниз левая половина лица и знаменитый тяжелый взгляд из-под густых темных бровей.