Африка, Эфиопия

Долина Омо

Дорога к деревне племени хамер пролегала через пустые русла местных рек. В обычные дни это были пустые дороги, на которых можно было встретить за день несколько десятков автомобилей с туристами или военными. Вода заполняла сухие ручьи только тогда, когда в горах неподалеку шел дождь. И то лишь на несколько часов, а затем они вновь исчезали. Антон устало поднял голову к небу, стирая пот со лба. Футболка неприятно липла к спине, покрывшейся потом, а походный рюкзак казался невероятно тяжелым. Кроссовки жали, плотные джинсы казались ему куском цемента на ногах, которыми он еле передвигал, шагая следом за Милой.

— Все, не могу, — первым сдался Влад, прислоняясь к стволу какого-то дерева и поднимая руку, тяжело дыша. — Я устал, хочу жрать, пить и нормальную кровать!

— Да немного осталось, чего вы. — возмутилась Милана, оглядывая на эту парочку. Татошка бросил рюкзак на пыльную землю и завалился прямо посреди дороги.

— Ты это говорила три часа назад. Мы точно не заблудились? — поинтересовался он, с трудом приподнимая голову и приспуская солнцезащитные очки на переносицу.

Дурацкий аксессуар, совершенно непрактичный в джунглях, однако в нем Антон казался себе крутым. Почти покоритель африканского континента. Если не считать десятка мозолей на пальцах и желания увидеть горячий душ. Он бы даже согласился на какое-нибудь крохотное озеро, но Милана сказала, что в местных живут крокодилы и прочая живность, недружелюбно настроенная к человеку.

Канарейкин бросил взгляд на смарт-часы, однако сигнал спутника по-прежнему был слабым. Можно было использовать компас, подаренный ему Тасмановым на время, однако Татошке не хотелось признавать собственное неумение им пользоваться. Особенно при Милане.

— Почему мы вообще идем одни? Ни танзанийцы, ни кенийцы с нами не пошли, — проворчал Влад, откручивая крышку на флаге с чистой водой и припадая к ней с жадностью.

— Потому что не пожелали рисковать, — невозмутимо ответила Милана. — У них семьи.

— А нас, значит, можно оставить на съедение местным людоедам, да?

— Радов, в Африке уже кучу лет никто не ест людей. На дворе две тысячи пятидесятый!

— Ну и что? Они до сих пор в домах из говна и веток живут, чего бы им людей не есть?

Татошка не вслушивался в тихие споры, задумчиво глядя на голубое полотно, раскинувшееся над его головой. Никто из тех, на кого они рассчитывали в дороге, с ними не пошел. Милана старалась этого не показывать, но ее явно беспокоил тот факт, что им придется самим выбираться из страны, охваченной гражданской войной, да еще с беженцами в качестве нагрузки. Он пытался отговорить Боярышникову — раз шесть или семь. Поднимая эту тему, Канарейкин рисковал наткнуться на очередной взор осуждения и недовольства. Ведь принципы Милане, похоже, были важнее собственной жизни.

— Ничего не трогай! Боже, Влад, почему ты вечно лезешь руками, куда не следует? Тебя чуть змея не укусила! Черная мамба, чем ты только думал?

— Она, знаешь ли, не представилась, — фыркнул Влад в ответ на замечание Миланы, продолжая настраивать смарт-часы для съемки местности. — Вообще, чего завелась? Сейчас я солидарен с Тони. Мы заблудились.

— Никто не заблудился, — огрызнулась Боярышникова, топнув ногой и сдувая с лица светлый волос, вылезший из-под кепки.

Вроде ничего особенного, но этот жест Антона заставил зависнуть на несколько секунд, глядя на движение ее рук. Он даже вынужденно ущипнул себя и поморщился, потирая пострадавшее место. Сколько у них не было секса? Кажется, с момента прилета в Африку, а то и раньше. Каждый раз дело ограничивалось поцелуями, ласками, — но большего Милана не позволяла. Канарейкин уже начинал ощущать себя перевозбужденным подростком, у которого гормоны из ушей лезли. Создавалось впечатление, что Боярышникова посчитала своим долгом наказать его за все глупости, творимые в России. А он уже извинился сто раз!

Или не извинился, но точно показывал это. В конце концов, Татошка за ней поехал в Эфиопию, хотя мог спокойно провести остаток ссылки в Танзании и вернуться в родную страну под бдительное око родителей. Тогда ни кролик-маньяк, ни хакеры, ни Пентагон его бы не тронули. Не ради же племен и беженцев Антон сюда поехал. Чужие люди для него значили мало. Зачем навязывать свои правила в чужом монастыре? Жителей Африки, в том числе эфиопцев, устраивала такая жизнь, так разве стоило в нее лезть? У Канарейкина собственных забот полно.

«Збруев кается, что ничего не знает», — сказал Лиса вчера, во время их последнего разговора. Видеосвязь постоянно прерывалась, и картинка подвисала, отчего лицо старшего брата Татошки порой застывало с невероятным выражением.

После поздравлений в честь сестры и отповеди о собственной глупости Антон получил возможность обсудить возникшую проблему с семьей. Одни были уверены, что за всем стоит Донской, другие — люди Копейкина. Суть одна, а виновные разные. Разобраться, кому Павел Канарейкин насолил настолько, что взялись за его сына, почти невозможно. И почему именно Антон? Никак не давала покоя мысль, будто бы он — главное звено в этой цепочке.

— Схожу пока на разведку, не ходите никуда, — услышал Татошка голос Миланы и мгновенно встрепенулся.

— Погоди, — окликнул он ее, резко поднимая с земли и отряхиваясь от пыли. Пришлось схватить неугомонную Боярышникову за руку, дабы не успела сбежать. — Куда собралась? А если змея нападет или военные? С ума сошла по этим джунглям одной шастать?

— Это саванна, — наклонила голову Милана и улыбнулась. — Я ее вдоль и поперек изучила. Аптечка при мне, вода тоже. С вероятностью девяносто девять и девять процентов беда случится с вашей парочкой, а не со мной.