Бернарда. Не все так складывается, как нам бы хотелось.

Понсия. А все-таки трудно виноград к маслине привить. По-моему, Ангустиас не пара Пепе, и люди так считают, да это и ребенку ясно. Еще и выйдет ли по-ихнему!

Бернарда. Ты опять за свое!… Хватит мне голову морочить, я и слушать тебя не хочу, потому что, если я вникну во все, что ты мелешь, тебе не поздоровится.

Понсия. Авось со света не сживешь!

Бернарда. Слава богу, дочери почитают меня и никогда не пойдут против моей воли.

Понсия. Так-то оно так, но как только ты отпустишь поводья, они у тебя отобьются от рук.

Бернарда. А я им отобью охоту своевольничать.

Понсия. Уж больно ты храбрая!

Бернарда. Да уж сумею, кому надо, перца задать, ты меня знаешь!

Понсия. Но какова Ангустиас! В ее-то возрасте! Она просто без ума от своего жениха! Да и его, видать, забрало! Вчера мне рассказывал мой старший сын, что в половине пятого утра, когда он проходил с упряжкой по улице, они все еще разговаривали.

Бернарда. В половине пятого!

Ангустиас (входя). Вранье!

Понсия. Так мне рассказали.

Бернарда (Ангустиас). А ты что скажешь?

Ангустиас. Пепе уже больше недели уезжает в час. Убей меня бог, если вру.

Мартирио (входя). Я тоже слышала, как он уехал в пятом часу.

Бернарда. Ты его видела своими глазами?

Мартирио. Я не хотела выглядывать. Ведь вы разговариваете теперь через окно, которое выходит в проулок?

Ангустиас. Я разговариваю через окно моей спальни.

В дверях появляется Адела.

Мартирио. Значит…

Бернарда. Что здесь происходит?

Понсия. Лучше не допытывайся! Но, конечно, Пепе был в четыре часа под одним из окон твоего дома.

Бернарда. Ты это знаешь наверняка?

Понсия. Наверняка ничего нельзя знать в этой жизни.

Адела. Мама, не слушайте злых людей, они хотят нас всех погубить.

Бернарда. Я сумею разобраться! Если в селении хотят взвести на нас напраслину, я на это не поддамся! Хватит об этом говорить. Иногда нарочно воду мутят, чтобы других потопить.

Мартирио. Я не люблю врать.

Понсия. И что-то тут кроется.

Бернарда. Ничего тут не кроется. Мне на роду написано глаз не смыкать, а уж теперь я буду смотреть в оба до самой смерти.

Ангустиас. Я имею право узнать, в чем дело.

Бернарда. Ты имеешь право только слушаться. Никто мне не указ. (Понсии.) А ты занимайся своими делами. Без моего ведома здесь больше шагу никто не ступит!

Служанка (входя). На улице чего-то народ толпится, и все соседки стоят в дверях.

Бернарда (Понсии). Сбегай узнай, что случилось!

Женщины бросаются к выходу.

А вы куда? Вам бы только в окна глазеть, даром что в доме траур. Ступайте во двор!

Дочери выходят, и Бернарда тоже. Слышится отдаленный шум. Входят Мартирио и Адела и останавливаются у самой двери, прислушиваясь и не решаясь сделать ни шагу дальше.

Мартирио. Скажи спасибо, что я не развязала язык.

Адела. Если бы ты заговорила, я бы тоже не стала молчать.

Мартирио. А что ты могла сказать? Хотеть еще не значит делать!

Адела. Делает тот, кто может и решается. Ты хотела, но не смогла.

Мартирио. Это долго не протянется.

Адела. Он будет мой, и только мой!

Мартирио. Я вырву его из твоих объятий.

Адела (умоляюще). Мартирио, оставь меня!

Мартирио. Ни за что!

Адела. Он хочет ввести меня в свой дом!

Мартирио. Я видела, как он тебя обнимал!

Адела. Я не хотела. Меня потянуло к нему, как на аркане.

Мартирио. Лучше умереть!

В комнату заглядывают Магдалена и Ангустиас. Шум на улице нарастает.

Понсия (входя вместе с Бернардой). Бернарда!

Бернарда. Что случилось?

Понсия. Дочь Либрады, незамужняя, неизвестно с кем прижила ребенка.

Адела. Ребенка?

Понсия. И чтобы скрыть свой позор, убила его и запрятала под камни, но собаки – они не такие бессердечные, как некоторые люди, – откопали его и притащили на ее порог. Вот уж истинно перст божий! Теперь ее хотят убить. Ее волокут вниз по улице, а по тропке и напрямик через рощи сбегается народ, и стоит такой крик, что земля дрожит.