Благодарим. Из медпункта направляемся прямиком к раздевалкам.

Прикосновения нетерпеливые, под кожей искрит. Я боюсь такого Ратмира. Голодного, сумасшедшего. Пропитанного кровью и потом. И в то же время послушно за ним следую.

Включив свет в помещении, задерживаемся у стены.

Мир ставит руки по обе стороны от моей головы. Нависает, задумчиво дёргает уголками губ. Кажется, будто любуется, заряжая и опаляя кипящей энергетикой.

То, как блуждает взгляд по лицу и ниже — только усиливает возбуждение. Я целую мужскую грудь, глажу ссадины. Жалею, но молча. Слишком много эмоций, чтобы ими делиться вслух.

Дверь в раздевалку неожиданно и без стука открывается, застав нас врасплох.

На пороге невозмутимо стоит та самая Нина, обмахиваясь белым конвертом и открыто улыбаясь. Признаю, место не самое подходящее для уединения, но всё же.

— Мир, можно тебя на минуту? Это по поводу денег.

Получив короткий поцелуй в висок, остаюсь одна.

— Я сейчас, Даш.

Обнимаю себя руками за плечи, неприятно ежусь.

Ревность толкает к безрассудным поступкам, но я держусь упрямо и до последнего. Раньше мне казалось, что это чувство испытывают неуверенные в себе малолетки, а теперь немного меняю мнение. Еще и влюбленные без памяти дурочки.

— У тебя с ней что-то было?

Задаю вопрос в лоб, когда Мир возвращается в раздевалку, вытирая лицо свежим полотенцем. Взгляд прямой и невозмутимый. Глаза не бегают, но сомнений не остается.

— С кем?

Громко фыркаю, отлипая от стены, будто не так уж и интересно.

— Ой, все. Ни с кем.

В комнате повисает тишина, нарушаемая моим неадекватным сердцебиением. Знала бы как притормозить — давно бы это сделала.

— Эй, ты должна меня жалеть и лечить, а не дуться, — произносит Мир, опять заключая в ловушку рук и обнимая до хруста в ребрах.

— Ты манипулируешь.

— А ты используешь самый безжалостный метод психологического насилия — игнор и молчание.

Прикосновения приятно ощущаются на бедрах и животе. Эмоции сбоят, обида стихает, а ревность стремительно прячется.

Особенно, когда губы щекочет горячее и влажное дыхание.

— Что?

Мотаю головой, сдерживая собственнические порывы. Осторожно касаюсь широких плеч. Встаю на носочки и, прежде чем дотронуться до жёстких губ с солоноватым привкусом крови, до последней капли впитываю спонтанное и искреннее признание:

— Так как с тобой — у меня ни с кем не было, Даш...

***

— Значит ты почти не бываешь дома, — задумчиво тянет Янка.

— Да.

— Переехала жить к парню с вещами.

— Ага.

— Вы ночуете, трахаетесь, готовите, ходите за покупками и путешествуете…

Новый детальный допрос веселит, а не раздражает. Подруга никак не может смириться с тем, что, не так давно я была запуганной девственницей и не хотела отношений до окончания вуза, чтобы не отвлекаться на глупости, а теперь приезжаю на пары по другому маршруту. Не с центра. С окраины. Да, добираться не совсем удобно, но вполне можно привыкнуть.

— Именно так. Я счастлива.

— Ну это вау, Гайдукова, — озадаченно продолжает Яна. – А расскажи ещё что-нибудь о нем.

Я чуть сбавляю шаг, потому что не знаю, с чего начать. Сказать хочется куда больше, чем можно. Я лавирую. Дозировано выдаю общую информацию и контролирую речь.

В прошлые выходные мы ездили в соседний город на соревнования. Провели три классных дня вместе. Ночевали в гостинице. Питались в кафе. Гуляли до утра с многочисленными друзьями Ратмира. Много и чувственно трахались. Тело отзывчиво откликалось на любые ласки. Казалось, что за короткий период времени я прошла вводный экскурс в мир секса.

Авдеев, как и обещал, домой меня не вернул.

— Он замечательный, — честно признаюсь. – Умный, красивый, взрослый для своих лет. И довольно внимательный. Мама до сих пор забывает, что у меня аллергия на томаты, а он – перестал покупать их вовсе.

— А кто по профессии? Чем занимается? Какие перспективы?

— Пока студент. Достаток более чем скромный, но на жизнь хватает.

— У-у, а вот и минусы полезли, — разочарованно цокает языком Янка. – Потянет ли он тебя, Даш? Когда окончательно отщепишься от мамы?

Я удивленно вскидываю брови. Что такое бедность – знаю не понаслышке. Облезлый ремонт в съемной квартире. Одежда из секонда. Скудное питание без мяса и рыбы. Сладкое можно было увидеть по праздникам и то не всегда. И не сказать, чтобы это пугало меня. Я знаю, что Мир, если захочет – то многого добьется в жизни и без участия отца.

— Что меня тянуть?

Щелкаю брелком от сигнализации, открываю машину и бросаю сумку на заднее сиденье. Янка садится на пассажирское, пристегивая ремень безопасности, потому что её тачка находится на техосмотре.