Шрифт:
И я позволяю демонам победить. И мы занимаемся любовью до самого рассвета, и засыпаем только тогда, когда солнце светит нам в окно.
Утром я просыпаюсь первая. Улыбаюсь счастливой улыбкой, повернув голову и увидев рядом Артура. Целую его плечо и аккуратно выбираюсь из кровати, чтобы попить. Свою одежду не нахожу, она валяется где-то в коридоре, и беру его халат, чтоб не шуметь. Пусть поспит, я все равно ненадолго, и вернусь в его объятия.
Налила стакан воды и выглянула в окно. Природа здесь просто потрясающая. Тихо, уютно, птички поют, солнце ласкает своими лучами светлую кухню. Мне захотелось выйти на крыльцо и вдохнуть полной грудью, но лучше бы я этого не делала.
Стоило только переступить порог, как я наткнулась на Тима, который тоже замер на пути. Скользнул по мне неопределенным взглядом.
– Я приехал спасать брошенную даму в беде, но, вижу, меня опередили.
Как пощечина.
– Тим...
– Не унижай меня ложью или оправданиями. Ты свободная женщина. Он хороший человек. Научись ценить это.
– Я люблю его. Мне жаль, что все так.
– Мне жаль, что ты не сказала сразу. Просто открой ты рот и скажи как есть, мне бы не было так горько и противно сейчас.
– Прости меня, - говорю искренне.
– Он заслужил счастья, у тебя нет права на вторую ошибку.
– Я приложу все усилия, чтоб больше не ошибаться. Он делает меня счастливой.
Тимофей кивнул и горько усмехнулся:
– Он это умеет. Удачи, Семен.
Больше он не задерживался, запрыгнул в машину и уехал. А я прислонилась к стене, сжала кружку и, кажется, на какое-то время отключилась от внешнего мира.
– Нас прокляли или благословили?
Голос Артура был напряжённым.
– Он любит тебя, и не дурак. Раз понял, что я не просто так твой халат надела, потому что с собой не взяла свой. Ты говорил, что Владимир Константинович заметил. Полина постоянно просила меня подвинуть твою стерву, словно у меня были полномочия. Правду люди говорят, что со стороны все виднее. Ну и стерва твоя не просто так на меня бросалась, будем откровенными. Женщины хорошо чувствуют угрозы.
Хмыкает и босыми ногами выходит во двор, на зелёный влажный газон. Только полотенце на его бедрах и больше ничего. Поднимает голову к небу и потягивается.
– Да к черту прошлую жизнь. Лера в прошлом. Она изменяла мне. Оказывается, я два года был рогоносцем. Это не точно, что все два, но сам факт. Женщины коварны.
– Так ты знаешь?
– вылетело у меня непроизвольно.
Он может рассердиться сейчас, но я не хочу, чтоб между нами были секреты.
– Я работала в отеле, в котором ее застукали за прелюбодеянием в публичном месте. Прости, что не сказала сразу.
Он дернулся, услышав мою информацию, но не повернулся ко мне лицом. Горько хмыкнул.
– Значит это отель. Забавные фото. Не удосужились даже укатить в другой город.
– Мне жаль, любимый, - подхожу, обнимаю его со спины, целую в льва на татуировке.
– Если тебя это хоть как-то утешит, я могу гарантировать, что никогда тебе не изменю. Договор?
– улыбаюсь, потеревшись носом о его кожу.
– Правда? Даже если вдруг разлюбишь?
Он до боли сжимает мою руку, и кажется, что его сердце учащает свой ритм .
– Ау, - улыбнулась, и накрыла его ладонь своей.
– Расслабь руку, сладкий, а то мою сломаешь.
Он ослабил хватку, а я повернулась к нему и поцеловала в подбородок.
– Ответ на твой второй вопрос - невозможно. Не разлюблю, не мечтай.
Артур сгребает меня в охапку и несёт вглубь дома, ловко срывая с себя полотенце.
– Кого будем извлекать из этого чертового халата, дюймовочка?
Рычит и довольно кусает мой нос, целует, вновь кончиком языка ласкает шею и ушко.
– Дюймовочкой с моим ростом меня еще никто не называл, мой лев, - смеюсь и позволяю увлечь себя в объятия его спальни.
Сегодня, в этом волшебном месте, я хочу отбросить все тревоги и предрассудки и наслаждаться нашей страстью, любовью и нежностью.
10 глава
Тимофей
Сворачиваю на трассу, ведущую к городу, и еле сдерживаю зубы, чтоб не дать сорваться мату после того, что только что увидел. Я не знаю, что выбесило меня больше: сам факт того, что мои предположения оправдались, и она выбрала его, или то, как она при этом выглядела. Счастливая, влюбленная, расслабленная. Я знаю ее шесть лет, и никогда ее такой не видел.