На вороте ее лиловой блузки неряшливость двух несвежих пятен, собственный телефон она два раза случайно выключает во время взаимных расчетов трех департаментов, а пробор в ее непослушных воздушных волосах лишен какой-либо симметрии.

Альфа на грани от того, что в помещении присутствуют другие Альфы, с которыми Яна Мишмол, упрямо не отдавшаяся своему истинному, еще и разговаривает.

Но это я переживу и перекручу.

Что я вряд ли переживу — это следующий час без шелковистой поверхности ее кожи под ладонью. Без судорожных выдохов мне прямо в рот. Без порции ее запаха, дразняще раскрывающегося сладким флером белых цветов, когда она возбуждается от моих поцелуев.

И следующий час.

И безжалостным порядком падающих домино дальнейшие часы, один за один.

Срываюсь на совещании через день, потому что тяга, захватившая мои мозги, забилась жидким газом вопреки всем законам действительности. Вопреки всему возможному.

Юная изобретательница не держится молодцом, никаким вообще, а так старается, а так трудится. Ее губы дрожат, когда поднимаю взгляд на нее. Розово-молочная гладь кожи приобрела ненавистным мне серый подтон. Зеленые глаза — покрасневшие в уголках, и блестят усталостью, хоть и упрямой.

Я знаю, внутри нее будет тесно и жарко. Она слюнями подавится, когда возьму ее рот и раздразню горло, но что-то это только в моей башке происходит, а не на яву.

И время лопается, яростными пузырями проедая пространственную гладь, оставляя дыры, в которых я теряю способность вспомнить или понять или заставить себя сдерживаться.

Очнуться помогает треск ручки, оказывается, я поднялся и собирался кресло подвинуть. Яна во все глаза на меня смотрит, снова испуганная. Остальные тоже позатихали, Из взглядом пол изучает.

Бутыль с водой захватываю с тележки в четырех шагах, типа, я за водой вот поднимался.

А поднимался, я, по-видимому, чтобы до изобретательницы дойти. Оголить ее наконец-то и ноги раздвинуть, слегка в коленках согнув, как оно и должно быть.

И рот наконец-то ей закрыть, потому что она до этого, оказывается, говорила долго.

Что-то про прототип #13. Источник энергии, который добить будет невероятно сложно.

Противоречия превращают твердь под моими ногами в неизбежную вязь болота. Когда Яна говорит… ее голос успокаивает, словно долгожданная оттепель побеждает лед, но… так как говорит она не со мной, Альфа внутри скалится и голодным ревом рвется наружу.

Как и волк. Скотина вовсе ориентиры потерял.

Изобретательница снова первой покидает зал, как и предыдущие два раза, только теперь контролируемо размеренным шагом. Вот как. Обучаемая, оказывается.

А на следующем совещании — которое никому точно не нужно — ее пальцы мелко подрагивают, когда спутанные волосы безуспешно поправляют.

Горлом воздух втягиваю, чтобы все разнюхать. Ее усталость и изнеможение на вкус как полынь подкоптившаяся. Я не позволю. Бледное ее лицо шокировано изучаю, потому что… за триста с лишним лет… внутренности никогда не скручивало нагретой сталью, превращая мышечное мясо в гниющую древесину.

Слабым голосом она кому-то отвечает: запрокидывает голову, дабы видимость уверенности создать.

Какая же упрямая, сумасшедшая идиотка.

Я не позволю.

Клянусь, она будто истончилась за два дня.

Закончим бесполезный сбор раньше, и она мне ответит на пару вопросов, особенно когда ела нормально в посл…

Улыбнувшись натянуто, она кивает лихому Варвуд, и на столе елозит как-то замедленно, и когда падает в обморок, то в сторону, на пол, заваливается.

Хорошо, что не знаю, каким образом рядом оказываюсь и за шею хрупкую цепляю, приподнимая. Местами кожа пугает холодом, местами — злит жаром.

Не знаю, как двигался, на пол опускался и ладонью прикасался. Как смотрел, осознавал, дышал.

— Ну! — крик выдавливаю и комната пошатывается. — Очнись! Яна!

Чувствую, что наблюдающие расступаются, но не потому что Из ко мне спешит, а потому что здание я и впрямь неосознанно напряг. В последний раз такое в период созревания было, и я позволял волку слишком много. Теперь скотину впору освежевать, как она рвется к Яне, лежащей на полу.

— Лекари уже поднимаются, — быстро произносит Из выдержанным тоном, слегка наклоняясь.

Его силуэт в неизменных белых одеждах сливается со светлыми накидками врачевателей позади, которые уже спешат в нашу сторону.

Она дышит ровно. Шелк слегка влажных волос словно разрядами тока бьет мне в ладонь. Открой глаза, ну же, пошевели губами.

Ее обмякшее тело почему-то местами прощупывается напряжением. Бесцельно прикасаюсь, заглаживаю, роюсь в памяти, в знаниях, в интуиции, в чем-угодно. Действительно ли просто устала? Действительно ли просто взвалила на себя больше собственного веса?