Я никогда не иду позади кого-то. Альфы… не передвигаются так. Это инстинкт, поэтому само собой обычно получается. А сейчас… инстинкт сам себя в сторону отодвинул. Нет слов описать, как чужероден и непонятен каждый шаг. Будто я ходить только научился.

На ящик, что лекари в импровизированный стул превратили, Яна со сдержанным вздохом усаживается.

Каждая мышца дергается у меня, не знал, что их столько, оказывается. Слишком малое помещение, заполненное чужими Альфами, а моя Омега — с осунувшимся лицом.

На месте одном стою, чтобы удержаться и не выкинуть нечто непоправимое. Другой приоритет сейчас. Другой. Но почему так морозно.

— Давайте с серьезного начнем, я легкий скан МИР-6 использую, вы с ним уже работали, Яна?

Она заторможенно кивает, и все ждут, когда она наконец-то выговорит то, что собирается.

— Разве… должна же быть конфиденциальность… врачебная? То есть, у пациента ведь есть право…

Ответное молчание болезненно для нее. Я знаю, что она как раз меня имеет в виду — практически выставляет вон меня — но сейчас не время для воспитания.

— Все есть. Они будут соблюдать конфиденциальность. Правильно говорю?

Главный лекарь расходится кивками, пока скан ей к руке крепит, выше локтя. Предельно аккуратно и осторожно, сойдет… на минуту или две. Важно, чтобы ничего другого он не трогал.

Показатели ее у нижних границ застыли, но в пределах нормы. Лекарь расспрашивает про рацион и физическую нагрузку. Она слишком сбивчиво отвечает, даже для нее.

Когда я потерял контроль над ситуацией?

Когда, спрашивается?

К другой стене прислоняюсь, обойдя заваленный коробками угол. Все напрягаются, и меня волновать реакции не должны — потому что никогда, проклятье, такое не волнует — но на Яну атмосфера худо влияет.

Когда-когда. А у меня не было контроля над этой ситуацией, оказывается.

— Все хорошо будет, — заявляет лекарь и даже наспех улыбается ей. — Я вам сейчас все напишу.

— Что напишешь? — не даю ему даже за таблет взятся.

— Нужно питание… улучшить, — уклончиво халат отзывается. — Все пропишем. Это усталость, стресс, перенапряжение. Обыденное дело.

Нет, паруга, когда моя Омега на пол валится — это не обыденное дело, это лично моя катастрофа. И он прекрасно знает об этом.

Ничего себе, у лекаря-Альфы есть лишние яйца. Тех, кто себя уважает, и я уважать готов. Он думает, что работу свою добросовестно выполняет.

Я ведь никто здесь, в этой подсобке. Никто ей. И вот тогда — с вихря этой мысли — начинается оно. Коробка моя кровяная, за легкими, многокамерная… чуть ход ускоряет. Объемнее сокращается, потому что… никто я ей тут.

— Впиши меня в ее карточку.

Яна вскидывает взгляд на меня, и морозные оковы чуть ослабевают.

— Впиши меня, как прямой контакт, туда, — продолжаю, четко выговаривая каждое слово, — я — ее Альфа.

Она растерянно наблюдает, как лекарь, видимо, карту обновляет. Млидонье, слава тебе, она не протестует.

И терпкой остротой яда понимание в слизи моих уставших мозгов растворяется. Она не протестует, потому что ослабла. Сдалась. А не потому что согласна.

Камень сердца снова оборот чуть нагоняет. Новый максимум.

Специалисты медотсека похвально быстро покидают подсобку. А Яна явно намеревается встать с коробки и выйти следом, даже взглядом меня еще раз не удостоив.

Преграждаю изобретательнице путь, без излишней прыти, но просто так, чтобы дальше не могла идти. Скашиваю наспех взгляд, она рукав блузки натягивает на ладонь. Смотрю в стену за ее спиной, когда уверенно произношу:

— Я хватанул лишнего там, в зале. Это неподобающее поведение. Отпусти это.

— Я и впрямь глупая, — тихо отвечает, и мы взглядами встречаемся, потому что никто из нас не выдерживает, — но я — не самовлюбленная. Не надо… не думай такого.

Существуй бог времени, даже он бы не смог сосчитать сколько стою и смотрю в ее глаза. Веснушка скромная под неаккуратным строем нижних ресничек. А Яне смотреть на мое уродство из шрамов.

— Образно сказал. Ты как думаешь… Невыносим страх твой, но донести до тебя я не в состоянии. Я ни хрена… не соображаю, когда мне он передается. Думать не могу больше. Только делать что-то хочется. Убрать источник страха. И… — сдерживаюсь из последних сил, слава Младонье, ответный взгляд ее погружает меня в транс, — ты о себе позаботиться не можешь. Ты понять должна. Сейчас. Это… удар для Альфы. Если с Омегой что-то не так, Альфа — и не… Альфа вовсе.