Готов к вздору и спору, но она покорно в машину залазит.

Перебарщиваю с выгибанием ручников. Город не спешит просыпаться, пригруженный индустриальным туманом.

— Ты мерзость свою забыла покормить и теперь он пищит, — не выдерживаю и яростно начинаю.

— Он вредничает, — оправдывающимся тоном воспаляется она. — Он вчера и так много съел. Потерпит до дома.

До дома.

Она неспособна ни за собой следить, ни за своим котокрысом. Если бы я не настоял, наверно, и не поела бы с утра.

Сворачиваю на полупустое плато парковки у депота дистрикта. Покупателей еще немного. Туман и здесь желтизной застыл.

Торможу у края, где уже голые деревья просматриваются, а асфальтная линия плато заканчивается.

Руль встряхиваю, а она вздрагивает. Внутри меня все смешивается, и сейчас столько глупостей наделаю, сколько за столетие не накопил.

— Давай. Хорошо. Обсудим детали. И прочее.

Она теребит край кофты своей, и он уже такой покоцанный. Не могу смотреть на руки бескровные и тонкие.

И в лицо смотреть не могу тоже, я не словами хочу разговаривать, а кое-чем другим.

— Я озвучила, Каин, — приглушенно заговаривает Яна. — У меня есть желание.

— У тебя было желание по поводу разработок. Заметила, что оно выполнено? Сколько еще желаний будет и как часто я узнавать о них буду?

— Твое поведение ужасное, — внезапно сербает она носом, и я в асфальтный раскол сначала смотрю, а потом на кофту ее несуразную опять. Я здесь разорвусь скоро. Как в неволе, как в клетке.

Млидонье, наверно, провиденье и впрямь существует, и оно меня наказывает за что-то. Эта девчонка… Я рабом соплей… не буду.

— Прекрати это, — стараюсь приказывать сквозь зубы.

— Либо ты едешь сейчас туда, куда… ехал, — высоким голосом требует она, и тот дрожит. — Либо я выхожу.

Яна еще что-то говорит, когда целую ее. Должно было быть строго и приструняюще, но все пошло… немного не так. Утопаю в ее мягкости. Запах вишни наполняет мое тело онемением. Кажется, что отодвигать голову буду вечность.

— Ша, — шепчу я, — не усложняй. Я здесь не для того, чтобы нежничать.

— А для чего? — почти что гневно говорит она, и смущается. — Сексом заниматься?

— Сексом, — повторяю я, не скрывая истинной реакции, — сексом? Я в жизни много занимался сексом, в отличии от тебя, и поверь, то, что мы делаем к сексу малое отношение имеет.

— А к чему имеет? — вскидывает она голову.

— К нам. Имеет отношение к нам.

— К Альфе и Омеге. К истинным, — кивает она, и произносит так, будто это ругательные слова. — Я слушалась тебя, Альфа, и была с тобой. И буду. Но ты не умеешь слушать.

— Я не буду регистрировать что-либо личное, будь это даже салфетка, у государства, — выпускаю наружу всю злость и Яна внимательно смотрит на меня. — Есть догадки почему, ученая-мудреная?

— Ты хочешь, чтобы я жила у тебя, верно?

Из принципа не отвечаю, потому что она мне тут наводящими вопросами лекции читать не будет.

— Хочешь, — кивает она сама себе. — Но ты не спросил меня. Не позвал. Не пригласил. А сам знаешь… что сделал. И отправляешь меня в… комнату, — она с таким презрением и обидой это выговаривает, что не отслеживаю собственное движение и прямо перед носом у нее отказываюсь.

— Что, Омега? Что? Так вот в чем дело? И это я разговаривать не умею? Ты… Для твоих капризов я предложил. Чтобы у тебя что-то свое было. Не надо? Чудесно. Моя Омега со мной будет жить, спать и все прочее. Прекрасно, все решено.

— Каин… — вздыхает она, но я ладонь к себе на бедро перекладываю и сжимаю чуть.

— Бедная мерзость сейчас с голоду помрет, — замечаю я и ручник переключаю. Сдаю назад, а несносная девчонка руку не убирает.

И возвращаюсь обратно.

Шесть Альф все равно в две смены к работе приступят. Мало ли куда взбредет юной изобретательнице пойти.

— // —

Вечером умница ко мне на этаж покорно приходит. Сама додумалась. Это единственный похвальный поступок за сегодняшний день. У меня трясутся руки, когда переключаю плазму. Яна пошла на эксперимент днем и он затянулся на четыре с половиной часа.

Как бы объяснить ей, что почти семь часов для только что связанного Альфы — это слишком долго? До свертывающейся ядом кровью плохо.

Но, видать, объяснять нет надобности. Она понурая и взвинченная, и бледная.

Настаиваю, чтобы она воды выпила. Она ставит стакан на стол и явно открывает рот, чтобы сообщить сотни интересных и бесполезных мне вещей, а я подправляю гравитацию и силу притяжения для ее тела. Она даже не замечает, что я диван новый заказал: широкий и мягкий.