— Я им и стал, девочка. Вскоре и Альф не останется. Мне не нравилась система и теперь я ее поменяю.

Он снова вытягивает руку в сторону Танечки, но обращается ко мне со вздохом.

— Послужит дополнением к печальной картине, — бормочет он. — Сними блузку, — отдает он Альфа-приказ.

Пальцы касаются верхней пуговицы, но замирают. Собственно, я не собираюсь раздеваться, хотя хочется. Я вскидываю голову, а зубы скрепят. И пол под ногами… пол кажется песчаным карьером, сползающим вниз прямо со мной.

— Пора включать, и отойди подальше, — говорит он Танечке.

Пока я борюсь с приказом, уже расстегнув пуговицу, она выходит из тени. Раньше я не замечала насколько затуманены ее глаза. А теперь они просветленные и умные.

Она бросается на Аслана со спины, заливая верхнюю часть его туловища жидкостью. Волдыри пузырятся по коже ее рук и лица, так как Танечка облила саму себя, чтобы попасть на Альфу.

Со стеллажа она хватает нож, пока я стараюсь удержаться на ногах, от напряжения сопротивления приказу, а младший Рапид ревет от боли и оттирает жидкость с глаз.

Когда он резко поворачивается, Танечка рубит ножом собственные кисти.

Кровь теплым ручьем затекает мне в рот. Даже сквозь помутнение в голове я вытаскиваю нужную мысль на поверхность.

Танечка пытается отрезать собственные руки, чтобы избавиться от титановых браслетов. Их позвякивание внезапно оглушает нас острым, высоким звуком, то погружает в моторошную тишину, словно в мире исчезли все звуки до единого.

— Прости меня, Яна, — обращает она ко мне ясные голубые глаза. — Лучше умереть, чем жить как рабыня.

Оставив попытки сбросить браслеты, Танечка ударяет окровавленными кулаками по второму стеллажу как раз в тот момент, когда Аслан бросается на нее.

Содрогание пола расходится волной от угла, где она пытается сопротивляться Альфе. Плитки расползаются трещинами, а в стороне — там, где собралась кромешная темень — что-то падает и падает.

Я бросаюсь ей на помощь — руки Аслана душат Танечку за шею. Плитки по бокам поглощаются расколом, а мелко подрагивающий пол начинает крошиться.

— Беги, — старается прохрипеть она мне.

Не могу бежать, но пятками ступаю назад. Сознание, забитое будто ватой, начинает проясняться.

Зачем-то я кричу, когда пол под ногами Альфы и девушки обрушивается, а они вдвоем исчезают внизу, под обломками.

И теперь я бегу.

Плиты оживают под ногами, но с каждым отсеком эффект уменьшается.

Прыжком попадаю на мост, и лучи солнца пронизывают меня до костей словно разрядами шока. Как же здесь светло.

Я бегу и бегу. Хоть бы один Альфа попался по дороге.

В лифте вытираю кровь с губ и подбородка, и судорожно застегиваю блузку.

Трясущимися пальцами нажимаю кнопки на комме в своем кабинете. Каин — мой Альфа, я позову его, чтобы там между нами не случилось вчера.

Я издаю невнятный звук, когда слышится его голос по ту сторону связи.

— Яна! Яна! — гремят его слова.

Пытаясь остановить слезы, я закрываю глаза. Поздно! Думаю, уже поздно. Даже если хрупкая Танечка и выжила под обломками, то выжил и Аслан. И закончил начатое.

— Аслан, — выдавливаю я.

Слушаю гудки долго, будто они смогут смениться чем-то иным.

Но они повторяются и повторяются, как бесконечные капли соскальзывают с моего лица на трубку.

По-видимому, Каин вызвал медиков в мой кабинет, так как они врываются в комнату через пару минут.

— Произошло… обрушение, — единственное, что я им объясняю.

Упоминать про то, как я пыталась преодолеть Альфа-приказ не доведет до добра. Хотя это и является истинной причиной моего неважного самочувствия. Мне запускают под кожу пластину с чем-то успокаивающим.

В небоскребе объявлена тревога. Альфы перекрывают выходы даже из дистрикта, ограничиваясь секцией нашего здания. Они переговариваются по комму, что находится в руках Дейса, остановившегося у входа в мой кабинет.

Здание «Ново-Я» содрогается, когда Каин переступает порог.

Я замечаю его, только когда сотрудники медотсека затихают и будто замедляют собственные движения.

Влажный медицинский скотч, которым одна сотрудница оттирала остатки крови с моего лица, оказывается в моей ладони.