Прислушиваюсь. Тихо. Никто не отвечает мне.

Медленно, смотря себе под ноги и подсвечивая фонариком лестницу, начинаю подниматься наверх, стараясь держаться возле стены, поскольку многие перила у лестниц отсутствуют.

Поднявшись на четыре лестничных пролета, останавливаюсь и громко произношу:

– Вы хотели рассказать правду о моей сестре. Я жду. Говорите.

Замолкаю и пытаюсь уловить, есть ли кто-то здесь, кроме меня.

Тишина снова оглушает меня, но неожиданно мне слышится какой-то звук рядом. Хочу обернуться, но не успеваю. Кто-то со всей силы толкает меня в спину.

Кубарем качусь вниз, чувствуя головокружение, боль и страх, вонзившийся в мою душу…

Пересчитав ребрами все ступеньки и остановившись где-то на лестничном пролете в куче строительного мусора, я направляю телефон, все еще светящийся в моих руках, в сторону, откуда упала, пытаясь разглядеть того, кто это сделал, но вижу только обшарпанные стены и старую лестницу.

Пробую пошевелиться и морщусь от боли. В этот момент телефон в моей руке заставляет меня вздрогнуть, заголосив на весь подъезд, и я, даже не смотря на экран, почувствовала, что это Макс.

– Ника, что это значит?

– Макс… – скулю я чужим испуганным голосом и ощущаю даже на расстоянии, как он мгновенно напрягается и обеспокоенно спрашивает:

– Что случилось?

– Я… Меня… – я никогда не страдала от нехватки слов, у меня всегда был их переизбыток, но сейчас испуг, стресс, боль – все навалилось на меня, и я не могу связать двух слов.

– Где ты?

– Второй Муринский **, заброшенный дом, – объясняю я и, привстав, морщусь от боли, от камней, впивающихся в мое тело, и облокачиваюсь о стену.

– Что?

Понимаю, что волнение в нем начинает зашкаливать.

– Не отсоединяйся. Я хочу слышать твой голос все время. Говори мне что-нибудь.

– Макс, у меня скоро сядет телефон, – растроенно сообщаю я.

– Пока не сядет, Ника, не отсоединяйся.

– Хорошо.

Слышу его учащенное дыхание и звук шагов, слышу звук сигнализации и рев машины…

Все это время МММ что-то говорит мне, а я что-то отвечаю, пока связь неожиданно резко не разъединяет нас.

Без его голоса в темном подъезде мне становится жутко страшно. Теперь у меня даже пропал источник освещения, и я совсем ничего не вижу перед собой. Это очень странное ощущение. Непривычная современному городскому человеку темнота, когда свет фонарей, подсветка зданий, свет фар машин, попадающий в окна, или свет от электронных часов или еще каких-то электрических приборов отсутствует и не дает возможность увидеть какие-то очертания. Это кромешная темнота, когда моргаешь, вглядываешься и ничего не видишь.

Чтобы отвлечься и прогнать страх, прилипший ко мне и заставляющий мое сердце выпрыгивать из груди, я осторожно встаю, придерживаясь за стену. Это занятие занимает пару минут, поскольку двигаться все еще больно.

Облокотившись о стену, перевожу дыхание, отчаянно пытаясь не прозевать в темноте возможную опасность. Я не знаю, остался ли тот, кто толкнул меня, или ушел через другую дверь, и потому по-прежнему не чувствую себя в безопасности.

Постояв так немного, решаю попробовать хоть немного спуститься вниз. Одна нога сильно болит и, наступая на нее, я каждый раз морщусь; к тому же под ногами попадаются камни, которые больно впиваются через тонкий накат обуви в мои ступни, и, наступая на них, я рискую подвернуть ногу или снова упасть.

Однако потихоньку, шаг за шагом я добредаю до следующего лестничного пролета.

Не торопясь, преодолевая ступеньку за ступенькой, останавливаясь, чтобы перевести дух, я осиливаю почти всю лестницу, и когда внизу скрипит входная дверь и голос Макса орет на весь дом: «Ника!», я отзываюсь и обессиленно скатываюсь по стене на пол.

Слышу, как он быстро поднимается ко мне, вижу дрожащий в темноте свет его фонарика и чувствую неимоверное облегчение, что мой любимый мужчина приехал ко мне.

Увидев меня на полу, Маским бросается ко мне в растерянности, не зная, можно ли меня трогать.

Когда свет от фонаря падает на его лицо, читаю в его глазах волнение и беспокойство. Обретая способность снова адекватно думать, осознаю, что очень скоро, когда он успокоится, мне достанется за мое безрассудство.

Наконец Макс решается меня поднять, и я, оказавшись в его сильных руках, почти не замечаю боли. Мы аккуратно спускаемся последний пролет и добраемся до двери, источающей дневной свет, как врата рая из темноты ада.

МММ снимает с меня грязное пальто и, ничего не сказав про мои запачканные внизу брюки, открывает дверь машины. Послушно сажусь и первым делом начинаю разглядывать свое лицо в зеркальце в козырьке.

Оно перепачкано в крови, но значимых повреждений нет. Я, как множество девушек, инстинктивно закрыла его, когда стала кувыркаться по ступенькам лестницы.

Потом обращаю внимание на разбитое стекло телефона и покоцанные края и вздыхаю, понимая, что моя авантюра могла закончиться гораздо хуже.