Марк Макарович вышел на середину комнаты и, скрестив дальцы, попытался объяснить жене, что все это подстроила дочь и надо просто пройти через это.

Евдокия Григорьевна посмотрела на Серафимову. Та кивнула.

– Да, пожалуйста, доктор, проходите.

Хозяйка показала на стулья и приготовилась к беседе. Серафимова уселась на маленький пуфик в углу комнаты, представилась врачу, спросила, не помешает ли ее присутствие. Той разрешено было остаться. Лола стояла в дверях. Марк Макарович ушел на кухню.

– Евдокия Григорьевна, - начала врач, подвинув стул поближе к дивану, вы, наверное, понимаете, что беседа у пас с вами вынужденная.

Давайте относиться к этому как к простой формальности.

– Что ж, доктор, я понимаю, - обреченно согласилась Евдокия Григорьевна.

– Вот и прекрасно. Расскажите мне для начала о себе. О вашей жизни. Вы ведь прошли войну? Что же у вас с дочерыо-то не ладится?

– Потому что с самой Германии привыкла хвостом крутить, ей и дела до меня не было, - завелась Лола, - нагуляла и сбагрила бабке. А сама по гарнизонам...

– Что же ты такое говоришь? Постыдись!
– взмолилась Евдокия Григорьевна.
– Вы видите?

– А почему дочь-то на вас обижается?
– врач мягко задавала наводящие вопросы, и вообще Серафимовой правилось, что она ведет себя корректно и учтиво.
– Может, есть за что?

– Да не знаю, она всю жизнь обижается. Она ведь больная родилась, все детство болела.

– А ты в это время на Сахалин умотала с мужем, больного ребенка бросив, - вставила Лола.

Ее трясло, она часто дышала и с ненавистью смотрела на мать.

– Прошу вас не перебивать, - строго произнесла врач.

– Я же с мужем поехала, ему там гарнизон дали. Он к тому времени уже академию закончил, - оправдывалась Евдокия Григорьевна.

– А вы действительно к дочери холодно относились?

– Ну, как я могу? Она же моя дочь. И мать есть мать. Я ее в таких мучениях рожала! Сама чуть не умерла и ее не потеряла.

– Может быть, из-за трудных родов вы стали отчужденно к ней относиться?

– Да нет, доктор, - вздохнула Евдокия Григорьевна, - просто у нее с детства характер был еще тот!

– Неужели с раннего детства?

– Да, да.

– Но какой может быть характер у младенца, да еще и больного? подковырнула врач.

Лола даже вспыхнула:

– Вот именно, она меня за то, что я с инсультом родилась, и возненавидела!

– Так, я попрошу вас: или вы молчите, или вы погуляйте в соседней комнате, - заявила врач.

Врач была опрятна и стройна. На вид ей было лет сорок, но, может быть, и меньше. Она сидела, спрятав руки в карманы халата, чуть поодаль сидела медсестра. Евдокия Григорьевна давно уже плакала, сморкаясь в мятый платочек и утирая им лицо.

– Я ей ничего плохого не делала, доктор!

– И ничего хорошего!
– крикнула Лола. И вдруг, заподозрив что-то, схватила телефонную трубку. Нонна Богдановна мягко отобрала ее из, пальцев Лолы и положила на рычаг.

Врач встала и прошлась по комнате. Серафимова почувствовала, что психиатру нужен свежий воздух. Они переглянулись и пошли на балкон.

– Ну, что? Кому помощь-то нужна?
– многозначительно спросила следователь врача, закуривая сигарету.

– Вот именно!
– многозначительно ответила та и тоже закурила.

Или Серафимовой показалось, или это та машина, тот "мерседес", который она видела вчера ночью возле "Метелицы". Машина подъехала к подъезду и притормозила. Серафимова пригнулась и отстранила от перил балкона врача. Осторожно посмотрела вниз.

Разыскиваемый Витей Братченко Копытов собственной персоной вылез из дверцы машины и вошел в подъезд. Серафимова бросилась в комнату, за ней врач, Любовь Петровна.

– Наберите номер, - попросила она неожиданную помощницу, протягивая свою визитную карточку.
– А вы все выйдите на кухню. Марк Макарович, нет, Евдокия Григорьевна, подойдите к двери, и когда ваш любимый зять позвонит, откройте дверь и впустите его в квартиру. И сразу же бегите в конец коридора.

– Помилуйте, да зачем нам его впускать?

– Я вас от него избавлю, - ласково объяснила следователь, - лет на десять.
– Вынула из сумочки пистолет и наручники и встала наготове.

– Набрала. Что дальше делать?
– крикнула Любовь Петровна.

– Попросите Братченко, скажите, чтоб приехал.

Сообщите так: Копытов попался.
– Серафимова заметила выглянувшую из кухни Лолу и обратилась к ней: - Пискнешь, подруга, определю в дурдом. И решения суда не понадобится.

Евдокия Григорьевна открыла дверь, за которой и притаилась Нонна Богдановна.