Он обнимает меня.

— И я люблю тебя.

Как Рекс может думать, что он будет таким ужасным парнем, когда он был лучшим другом, о котором только может мечтать девушка?

Он заботится обо мне, заставляет меня чувствовать себя особенной и готов ради меня на все. Он удивительный человек, и, судя по тому, что я испытала в эти выходные, он был бы замечательным парнем.

Я вздыхаю. Когда-нибудь он это поймет.

Он поймет это с другой девушкой и оставит меня позади.

Если только... я не стану той девушкой, которая поможет ему очнуться.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Рекс

Каролина все еще спит, когда я просыпаюсь.

Осторожно убираю руку, беру бумажник и ключ-карту, и на цыпочках выхожу из ее комнаты. Я вернусь и заберу свой костюм позже.

Я пытаюсь осмыслить вчерашний вечер. Когда я скользнул к ней в постель, мои пальцы покалывало, когда я вспоминал, что они чувствовали, когда бегали по ее мягкой коже, пока я помогал ей раздеться.

Я должен был держать свои руки при себе.

Моя глупость – это то, что началось прошлой ночью.

Когда я заметил, что на ней нет лифчика, я должен был уйти.

Вместо этого я стал тупицей, и мой тупой поступок разжег огонь внутри Каролины... огонь, с которым мне пришлось бороться, чтобы потушить его. Это была пытка – отказывать ей. Мои руки сжались в кулаки, когда я смотрел куда угодно, только не на ее тело в душе. Когда я мыл ее волосы, я не мог отказаться от нескольких быстрых взглядов. Ее идеальная, круглая попка была так близко к моему члену... предупреждая меня, но и искушая тем, как легко я мог бы наклонить ее и взять сзади.

И, черт возьми, это был охуенный вызов.

Я не уверен, что на нее нашло прошлой ночью – точно не я... к сожалению – но единственный раз, когда я видел ее с такой стороны, была ночь, когда я лишил ее девственности.

Я не мог...

Я не могу.

Потерять Каролину пугает меня больше, чем любовь к ней.

Мои руки должны остаться при мне, чтобы она осталась в моей жизни.

Мягко закрыв за собой дверь, я выхожу в коридор и направляюсь в свою комнату.

— Доброе утро.

Я замираю от резкого утреннего приветствия.

Вот дерьмо.

Воздух становится густым, когда я поворачиваюсь на пятках, чтобы встретиться лицом к лицу с пастором Адамсом. Складки на его лбу и неодобрительное выражение лица подтверждают, что он думает, будто я совершаю позорный побег из комнаты его дочери.

Если бы он только знал.

Я выпрямляюсь и натягиваю веселую ухмылку.

— Доброе утро, пастор Адамс. — Я сглотнул, не давая себе добавить «Все не так, как кажется».

Чем короче будет наш разговор, тем лучше.

Слава Богу, что я вчера переоделся в треники.

То, что я в трениках, гораздо правдоподобнее указывает на то, что я спал в своей комнате, чем если бы я улизнул в костюме.

Моя ухмылка остается нетронутой, когда я дергаю головой в сторону комнаты Каролины.

— Я забежал, чтобы разбудить Каролину и спросить, что она хочет на завтрак.

— О, правда? — Его губы сжимаются в гримасу.

Он считает это враньем.

Я смотрю ему в глаза, доказывая, что я не грубый маленький засранец, который всю ночь трахал его дочь.

— Да, сэр.

Он качает головой в сторону, его лицо искажается в недовольстве.

— Что она сказала?

— Она неважно себя чувствует.

— Ей плохо?

Я киваю.

Каролина должна мне тонну печенья.

Я лгу проповеднику.

Ладно, Господи, это не полная ложь.

Она будет чувствовать себя дерьмово, когда проснется.

Он делает шаг к двери.

— Я должен проверить ее.

Моя рука вырывается, когда я бросаюсь ближе, чтобы не дать ему постучать в ее дверь.

— Она снова заснула и попросила разбудить ее через час.

Он пристально смотрит на меня.

— Почему бы нам тогда не позавтракать? Мы можем принести Каролине что-нибудь, когда закончим. Не очень-то весело есть в одиночку, а моя жена сегодня утром в спа-салоне.

Я отшатнулся назад, внезапная головная боль ударила в меня.

О, черт.