— Уважаемый, а можно также накормить моих демонов? — спрашиваю у слуги.

— Что они предпочитают? — осведомляется тот.

— Коровью ногу. Сырую. Целую! — объявляет Дюба, когда его выпускают.

— Буги тортик! Вку-усный! Чоколательный! — скрипучим голосом просит мелкий.

— Он имеет в виду шоколадный, — поясняю я.

— Хм–м. Мясо у нас есть, а вот насчёт торта… Боюсь, кремлёвский кондитер ещё не прибыл на работу.

— Подойдёт из магазина. Или другие сладости.

— Что-нибудь придумаем, — кланяется слуга.

Надо же, теперь меня здесь обслуживают, как дорогого гостя. Приятно.

В итоге для меня приносят два яйца пашот, тосты, сырную нарезку и ароматнейший кофе. Для Дюбы — целую коровью ногу, как он и просил. А бедняге Бугоросу приходится довольствоваться бельгийским шоколадом и марципаном.

Впрочем, малыш не в обиде. Дворцовые сладости пришлись ему по вкусу.

После этого мне возвращают белый меч и телефон, а затем ведут на парковку.

— Держите, господин Могильный, — по дороге слуга протягивает мне ключи.

— Что это?

— Ключи от вашей новой квартиры.

— Чего? — я даже останавливаюсь.

— Его величество пожаловал вам служебную квартиру. Во временное пользование, само собой. Это тоже вам, — слуга подаёт конверт.

Внутри — пачка денег. Охренеть, да здесь же тысяч двадцать, не меньше! Некоторые за год столько не зарабатывают.

— С чего такая щедрость? — настораживаюсь я.

— Не могу знать, господин. Мне лишь велели передать. Как я понимаю, вы поступили в личное услужение к его императорскому величеству? Те, кто верно ему служит, всегда могут рассчитывать на щедрую награду.

О как. Неожиданно, конечно, но здорово. Оказывается, Пётр Романович умеет пользоваться правилом кнута и пряника. Сначала привязал меня к себе клятвой на крови, а потом не хило одарил.

Что ж, меня устраивает.

Выходим на парковку, где меня усаживают в лимузин с тонированными стёклами и вывозят из Кремля. На Красной площади уже нет полицейского оцепления, но журналисты ещё тусуются. Хорошо, что они меня не видят.

На выезде я прошу приоткрыть окно и свищу. Абигор заводит мотор и подъезжает.

— Следуй за машиной, мой хороший, — говорю я. — Свои.

— Рыр-р! — отвечает мотоцикл, поддавая газу на холостых.

Журналисты, естественно, это замечают. И со всех ног бегут к нам. Операторы с камерами на плечах выглядят как психи с гранатомётами.

— Поехали отсюда! — командую водителю.

Тот молча давит на педаль, и журналюги остаются ни с чем. Пронесло.

Блин, как теперь быть вообще? Наверняка репортёры со всей России захотят узнать, что за шоу я устроил у Спасской башни и чем в итоге всё закончилось.

Походу, стану знаменитостью. Лицо-то моё в прямом эфире показывали. Вся страна видела.

Может, и не вся, конечно, дело ночью происходило. Но многие видели. А кто сразу не увидел — в записи посмотрят.

Пытаюсь позвонить сначала Лизе, потом Садисту — оба не берут трубку. Полагаю, у них дел невпроворот.

Император хоть и сказал, что инцидент будет замят, последствий это не отменит. Многие погибли ночью, спецслужбы злы друг на друга. Какое-то время Садюге предстоит это разгребать.

Я теперь новый револьвер ему должен. Где достать, ума не приложу. Жеребец был уникальным оружием, от какого-то крутого и уже покойного мастера. Второго такого нет.

Может, получится у императора что-то подобное выпросить? У него в арсенале сто процентов есть куча уникальных зачарованных пушек. Я уже получил неплохие бонусы. Когда завоюю доверие Петра Романовича, можно рассчитывать и на другие.

Ехать оказывается недалеко. Моё новое жилище — в центре, в одной из роскошных высоток, где живут одни богачи. Для Аби-габи находится место на подземной парковке, и я прямо оттуда поднимаюсь на десятый этаж.

Открываю дверь и захожу в квартиру. Ну ни фига себе! Шик и блеск. Просторно, классный современный ремонт, свежая мебель. Пожалуй, даже в старой квартире магистра Дума похуже было. Хотя комнат было больше.

Впрочем, кухня, спальня и гостиная — нормальный холостяцкий набор. Живу-то я один.

Пыщ-пыщ! Дюба и Буги появляются рядом со мной.

— В смысле, один? — Дюббук пинает меня под коленку.

— С на-ами! — скрипит Бугорос.

— Конечно, с вами, мои хорошие! Но вы же не люди. Вам спальное место не нужно.