– Думаю, он окопался на даче, – заявляю, едва пятая точка касается кожаной обивки сиденья в машине Туманова. Захлопываю дверцу и немного заискиваю: – Доедем?

– Доедем, – слабо улыбается и берет меня за руку, глядя в глаза. – Ты умница.

– Ого, – брякаю, опуская взгляд. – Красивая еще ладно, но умная – это уже перебор и больше похоже на издевку.

– Не издевка. Зотов слышал ваш разговор, – улыбается. – Мы оба были уверены, что ты скажешь, что он тебя динамит, а ты света белого без него не видишь. Но ты вышла из ситуации, не выставив меня идиотом. Благодарен, – подносит мою руку к лицу и целует. – Теперь можно смазать твою помаду?

– Можно, – бормочу, отчего-то волнуясь.

Когда в постели с мужчиной лежишь, голая уже, поцелуи воспринимаются как неотъемлемая составляющая ласк. А все эти нежности без очевидного продолжения…

Поднимаю глаза, и он тянется навстречу, запуская руку в мои волосы. Чувственно обхватывает губами сначала мою верхнюю губу, следом нижнюю. Когда рот приоткрываю, совершенно размякнув, проникает в него языком. И это – самый настоящий взрыв. По телу ток мчит, в груди огненный водоворот из эмоций. И так сладко ноет живот, что рвется неуместный стон.

Если бы он предложил прямо там переместиться на заднее сиденье, я бы отбросила все свои принципы и наплевала на приличия. Но он отстраняется, глядя на меня мутным от желания взглядом, проводит большим пальцем по щеке, снова коротко и импульсивно целует и возвращается в нормальное положение, откидывая зеркало и стирая мою помаду.

Сглатываю и моргаю, пытаясь прийти в себя, и следую его примеру.

– Это все твоя рубашка, – хмыкает и трогается с места. – Заедем заправиться. Насколько я помню, пилить туда часа полтора.

– Ты был у него на даче? – поддерживаю разговор, приводя себя в порядок хотя бы внешне.

– Там неплохая баня.

– Не видела…

– Неудивительно.

На этом разговоры заканчиваются, я обиженно отворачиваюсь к окну, а спустя минут пятнадцать и вовсе начинаю дремать.

Когда останавливаемся у ворот, сонно тру глаза, забыв о косметике, тихо ругаюсь и достаю пудреницу из сумочки, слыша, как Туманов хмыкает, прежде чем выйти. Становится еще обиднее, потому что явная насмешка. Но пусть лучше он считает, что я прихорашиваюсь перед встречей с Даней, чем знает реальную причину моих стараний. Не хочу выглядеть жалкой, пусть лучше буду похотливой.

Минут пятнадцать сижу в машине, пока не становится душно: он заглушил мотор и забрал ключи. Прежде чем выйти, смотрю по всем окнам, но на прямой как стрела дороге никого, только соседские заборы возвышаются. Размышляю еще с пару минут и в итоге не выдерживаю и выхожу, сразу следуя к калитке, за которой скрылись мужчины.

Вижу их, выходящих из-за дома, и иду навстречу.

– Его нет, – коротко сообщает Туманов.

– А как вы зашли?

– Калитка незаперта. Возможно, он был тут, но, когда – не ясно, – рубит сдержанно и обходит меня, следуя обратно к машине.

– Ясно, – мямлю дрожащими губами и ловлю на себе взгляд Зотова.

– Ты б определилась, а, – морщится, равняясь со мной. – Смотреть на все это тошно.

– И кого же мне выбрать? – кривляюсь в попытке скрыть эмоции. – Тебя?

– Я никогда не женюсь. А с тобой по-другому не вариант.

– Какой вздор, – раздраженно закатываю глаза.

– Я достаточно хорошо читаю людей, Сашуля, – нагло подмигивает и оставляет меня стоять на чужом газоне.

Окидываю взглядом дом, вспоминая свой последний раз, когда была тут, и вновь чувствую, как меня с головой погружают в отходы. День, когда меня впервые назвали шалавой. На этом две взбешенные дамочки не остановились, рассыпаясь в красноречивых и местами витиеватых оскорблениях, но особенно запомнилось почему-то брошенное первым. Наверное потому, что в тот момент я себя именно таковой и ощущала.

– Есть еще одно место, – говорю глухо, когда выезжаем из поселка. – Тут недалеко.

– Веди, – скупо отвечает Туманов и немного сбавляет скорость.

Зотов быстро ориентируется и следует за нами, а я показываю знакомую дорогу до речки. Погода хорошая, тут и там расположились отдыхающие, но нам нужно особенное место, у самой плотины. Там заход возможен только по бетонным плитам, они довольно скользкие и с детьми туда не ходят. Да и берега по реке в основном пологие, можно найти места гораздо комфортнее, от того нам с Даней это и приглянулось: ни души.

Его зализанный седан видим, едва выезжаем из-за поворота, объехав деревню. Его самого не сразу, только когда выходим из машин.

– О! – горланит Даня из воды и брызгает в нашу сторону. – Какая честь!

– Вылезай, – недовольно бросает Зотов. – Разговор есть.

– Не могу, – злорадно ухмыляется Борисов.

Разводит руками и перестает шевелить ногами, погружаясь в воду. Когда его макушка скрывается из вида, я начинаю откровенно психовать. Стискиваю кулаки от напряжения и начинаю дышать только когда он выныривает, отплевываясь и смахивая с лица воду.