– Кореш в ППС, – важничает брат.

– Связи, – фыркаю несколько насмешливо, а Васька смотрит с укоризной. – Нервы, – вздыхаю и стыдливо опускаю глаза.

– Ты не можешь не нравиться, – заявляет брат со всей серьезностью. – Потому что ты – чудо. И, так уж и быть, я дам тебе шанс самой рассказать Ире и отцу о грядущем счастливом событии.

– Блин, – брякаю уныло. – Вчера вечером только, я просто не успела…

– Понимаю, – вымучивает улыбку брат, целует меня в голову, жмет руку Родиону и выходит, взмахнув на прощанье рукой.

– Все кувырком! – раздосадовано всплескиваю руками.

– Виноват, – вздыхает Туманов, поднимая пакеты с пола и утаскивая их на кухню.

Возвращаюсь в комнату подкрасить ресницы, а когда захожу на кухню вижу, как он придирчиво разглядывает банки, поочередно доставая из пакетов.

– У нас же нет планов на вечер? – произносит задумчиво, грея в руках маринованные огурчики.

– У меня есть права, и я не пью, – хмыкаю, уловив мысль.

– Совсем?

– Даже не пробовала.

– Ты, бармен, не пробовала алкоголь? – таращит на меня глаза, а я пожимаю плечами. – Не верю.

– Я видела последствия еще до того, как стала барменом. Васька тоже ни капли, но планирует тяпнуть рюмочку, когда на свет появится новый человечек.

– Все с чего-то начинали, – бормочет задумчиво, вновь возвращаясь взглядом к банке. – Реально сама закрывала?

– У меня батя алкоголик, – хмыкаю. – Пенсии хватает на квартплату и пузырь, но не на закуску. А я как-то не спешу от него избавиться, но и спонсировать не готова.

– Понял. Открою?

– Зря, что ли, машина ППС через весь город мчала? – сдавленно смеюсь и подхожу ближе, распахивая дверцу навесного шкафчика в поисках подходящей посуды.

– Они сирену и мигалки выключили только у дома, – прыскает Туманов. – В окно выглядываю, а там Зотов по струнке у тачки. Ка-а-рма, мазафака, – тянет довольно.

Смеюсь громче и качаю головой: как дети.

– Донес он ночью мысль?

– Не спрашивал, но уверен, что да, – снимает крышку с банки и запускает в рассол два пальца, выдергивая из банки огурчик. Сглатывает слюну, откусывает, хрустит и закатывает глаза. – Бляха-муха, Саш, – выдает сомнительный комплимент, но меня все равно распирает от удовольствия.

Любуюсь им еще с минуту, пока он, закусив огурец на манер сигары, открывает остальные банки. Раскладываю соленья по тарелкам, ставлю на стол, с неудовольствием отмечая, что осталось свободное место, приглаживаю волосы, поправляю кольцо камнем вверх и слышу звонок в дверь, дергаясь всем телом.

Она крошечная. Его мама. Еще ниже и субтильнее меня, с моложавым лицом и доброй улыбкой. Смотрю на нее во все глаза и лишь одного понять не могу – как? Как из этой миниатюрной женщины появился на свет этот бугай? Понятно, что он был сильно меньше, но…

– А Вы случаем не прихватили семейный альбом? – роняю задумчиво, следуя за ней по квартире, пока она с любопытством осматривается.

– Нет, Сашенька, он такой объемный, – досадует Ольга Михайловна, а Туманов заметно выдыхает. – Я его перефотографировала на телефон, – добавляет с широкой улыбкой, я поддерживаю, Родион почему-то закрывает глаза ладонью.

– Я уже видела твой голый зад, – шепчу ему, когда идем в гостиную.

– Ну а теперь увидишь в колготках, без передних зубов и с катушкой ниток для швейной машинки в носу. Подумай, Александра. Оно тебе надо?

Вместо ответа украдкой шлепаю его по стальной ягодице и выплываю перед ним, в нетерпении ускоряя шаг.

– Альбом, конечно, совсем другое удовольствие, – немного печально вздыхает Ольга Михайловна, устраиваясь на диване. – Папа Родиона делал отличные снимки.

– Правда? – удивляюсь, а она раздвигает губы в подобии улыбки.

– Я выходила не за того, от кого бежала, Сашенька. Пока была стабильная работа мы хорошо жили. Когда Родиону исполнился год, Сергея подставили на работе, повесили на него кражу. Посадить не посадили, я вымолила на свою голову, но уволили и заставили компенсировать. С процентами. А устроился он туда по рекомендации от меня, я до декрета там бухгалтером была, так что… – она разводит руками, – стала удобной крайней. Сначала скандалы, обвинения. Потом пощечина. Ему полегчало, я молчу. Куда с ребенком денусь? Ну и пошло-поехало, по нарастающей из года в год. К счастью, мне удалось воспитать мужчину. Хотя, – она с лукавой улыбочкой снимает блокировку с мобильного, – это было непросто.

Обычно мамочки любят собирать в альбом самые умилительные снимки своих драгоценных чад. Но не эта женщина. Ну либо у нее два. Ребенка или альбома, трудно сказать. Один – для души, второй… для унижения. Господи! Да она дьявол в юбке!

Прыскаю еще на первой фотографии. Родион на диване, голову держит с трудом, но причина тому, полагаю, его огромные щеки, а не возраст. Весьма длинные темные волосы собраны в задорный ирокез, на личике следы от молока и здоровущий синяк на лбу. Дальше начинается совершенный беспредел. В еде, в земле, с песком во рту, в сугробе по пояс, с одними только торчащими из него ногами, в истерике, в грязевой луже, застрявший между диванными подушками, с пресловутой катушкой в носу, с колючками от кактуса в ладони, в ссадинах, с переломом, лысый, в тазу, голышом с ведром на голове! Я хохочу в голос, смахиваю слезы, чтобы посмотреть очередной снимок и вновь закатываюсь. Его мама явно мстит ему за все нервы и бессонные ночи, охотно дополняет фотографии неспешными красочными рассказами и обстоятельствами совершения того или иного деяния, а когда альбом заканчивается, а мой пресс молит о пощаде, хихикает: