– Нет. Уезжай, - поворачиваю голову и снова пытаюсь вырваться, но Аслан не пускает.

– Я люблю тебя, маленькая, - кончиком носа ведет по виску и шепчет как истинный змий-искуситель. Его признание меня и убивает, и воскрешает. Я так мечтала это услышать от него, а теперь и верю и не верю, боюсь и не доверю.

– Так не бывает, - у меня все же получается вырваться и не глядя на него, уверенно шагаю к двери, снова вытаскиваю ключи из сумки и прикладываю магнит к домофону.

– С блока меня вытащи. Номер тот же, - требовательно говорит в спину.

Ничего не отвечаю, скрываюсь в подъезде и, прислонившись к холодному железу, тихо плачу от обиды.

– Ирадка, чего хнычешь?
– открыв глаза, вижу на площадке первого этажа бабу Пашу в ее любимом платье-халате в мелкий цветочек. Она живет в этом доме дольше, чем я на белом свете. И с мамой моей всегда дружила, и как мне потом рассказала Сабина, на похоронах была несмотря на преклонный возраст.

– Ой, баба Паш, плохо мне, - смотря на тусклую лампочку на потолке, выдавливаю я.

– Ну весь подъезд теперь в курсе, как тебе плохо, - держась за поручень, она медленно преодолевает пять ступенек до двери.

– Что так было слышно?
– потерев кончик носа, спрашиваю у нее.

– До четвертого этажа точно. Вы бы хоть отошли подальше.

– Я не подумала.

– Не подумала она, - цокает Павла Юрьевна.
– Такой “Санта-Барбары” подъезд еще не видел.

– Что такое “Санта-Барбара”?
– непонимающе моргаю.

– Сериал такой. В 90-е крутили.

– Аааа, - тяну я, вытирая слезы ладонью.

– Давай ко мне, - машет рукой и поворачивается. В восемьдесят она очень энергичная, временами ворчливая, но свой близкий круг соседей любит от души. Я с детства ждала, когда она нам Кулич и разноцветные яйца принесет, и все время спрашивала маму, почему же мы их не красим. И однажды баба Паша позвала меня к себе, чтобы я с ее внуками яйца на Пасху покрасила.

– Баб Паш, поздно. У меня там собака.

– Подождет твоя собака. Пошли, расскажешь.

Спорить с бабой Пашей бесполезно, поэтому понурив голову, плетусь за ней. А у нее как всегда идеально чисто и вкусно пахнет.

– Руки мой, на кухню иди, - приказывает она.

Выйдя из туалета, иду на запахи. Бабуля стоит ко мне спиной и заваривает чай в старый, но до блеска чистый чайник в красный горошек. На столе - тарелки с цветами явно из советской эпохи. На одной - жареные пирожки, на другой печенье. В хрустальной вазочке конфеты “Красная шапочка” и “Мишка косолапый”. Мои любимые.

– Внучка сегодня правнуков привозила, - объясняет она, когда я сажусь за стол.

– Повезло правнукам, - откусываю хрустящий горячий пирожок с капустой.
– Мммм, баб Паш, я душу дьяволу готова продать.

– Побойся Бога, Ирада, - она начинает быстро креститься и садится напротив.
– Ну что, рассказывай. Обидел тебя?

Прожевав и проглотив кусок, запиваю все горячим чаем.

– Да как сказать?
– пожимаю плечами и вкратце рассказываю ей нашу с Асланом историю. Видимо, мне просто захотелось выговориться кому-то, а баба Паша удачно попалась под руку.

– Эх, Ирада, а то ты не знаешь, что от тесного контакта с мужчиной женщина получает либо три напасти сразу, либо одну из трех, - вздохнув, говорит она после моей истории.

– Какие?

– Разбитое сердце, ребенка или инфекцию, - буднично заявляет она, а я давлюсь большим куском и начинаю кашлять. Из глаз брызжут слезы, а бабулька, не моргнув глазом, хлопает меня по спине.

– Баб Паш, вы чего?
– спрашиваю с наездом, отдышавшись.
– Каким боком ребенок - напасть?

– Это к слову, - отмахивается она.

– Ёлки-палки, я чуть не сдохла, - придя в себя, смеюсь я.

– Зато улыбаешься. Ну и что думаешь?

– А что думать? Не хочу я опять страдать по нему, - обреченно вздыхаю.
– Хоть он и сказал, что любит меня.

– Ну а ты?
– делает паузу.
– Любишь?

Смотрю на нее, потом на белоснежные занавески, скрывающие майскую ночь и подперев щеки кулаками сокрушаюсь:

– Люблю. Я когда его снова увидела, у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло, баб Паш. Клише, конечно, но я это так хорошо почувствовала.

– Ну так а что мешает? Гордость?

– И она тоже. Я боюсь, что он врет и все еще любит другую.

– Ох, Ирадка. Кого-то ты мне напоминаешь!
– покачав головой, баба Паша встает и достает с полки лекарства.
– Забыла выпить. Придется теперь на ночь.

– И кого я вам напоминаю? Вы не договорили.

– Кого-кого. Меня! Полвека прошло, а я до сих пор помню, как все было. Вот иногда не вспомню, какой день сегодня, а тот свой роман в подробностях.

– Кааак? Вы тоже…как я?