Джеффри жил на Силвермайн Роу, на самом краю района, который обслуживался 87-м полицейским участком. Каждый вечер он возвращался домой из своего издательства, расположенного на Холл Авеню в центральной части Изолы, и шел пешком целый квартал к северу, к станции метро. Он доезжал до шестнадцатой улицы, выходил из метро и снова шел пешком домой по улицам, которые были когда-то красивыми и достаточно элитарными. Теперь все прежние обитатели куда-то ушли, все хорошее постепенно уходит, и в этом виновата математика. Современный мир все сводит к простейшим формулам, больше не осталось никакой реальности, кроме математической. Бесконечность в степени икс равняется взрыву водородной бомбы. Мир погибнет не от огня, он рассыплется в математические символы.

Сейчас даже улицы воняют. Загаженные пустыри, кучи мусора, который выбрасывают прямо из окон, уличные банды в ярких шелковых куртках, совершающие убийства, пока спит полиция, все гангстеры, которых больше интересует примитивная математика кроссвордов, чем человеческая порядочность. Поэзия! Куда девалась в этом мире поэзия? “Сегодня я буду идти парком”, – решил он и почувствовал приятное возбуждение.

Он шел быстро, размышляя о поэзии и замечая математическую точность зеленых окружностей – ламп, горевших над дверью полицейского участка, расположенного через улицу, – 87. Цифры. Всегда только цифры.

Перед ним шло четверо подростков. Малолетние преступники, гангстеры? Нет, они похожи больше на учеников колледжа, будущие ядерные физики и математики. Что они делают здесь, в этой части города? Подумай, они еще поют.

Я пел когда-нибудь? Погодите, встретитесь лицом к лицу с непреклонной реальностью плюсов и минусов! Пускай поют, а мы послушаем...

Джеффри Темблин внезапно остановился.

Подошва его ботинка прилипла к тротуару. Сделав гримасу, он отодрал подошву, поднял ногу и осмотрел низ ботинка: жевательная резинка! Черт возьми, когда это люди научатся быть аккуратными и не бросать жевательную резинку на тротуар, где на нее можно наступить?

Ругаясь сквозь зубы, Джеффри осмотрелся в поисках кусочка бумаги, от всего сердца желая, чтобы у него под руками оказалось одно из упражнений, составленных доктором Фенензелом.

Он заметил лист голубой бумаги, лежавший у самой обочины, и, прыгая на одной ноге, подобрал его. Он даже не посмотрел на этот лист. По всей вероятности, это какой-нибудь старый счет одного из здешних супермаркетов, где обозначены товары, цены, цены, цифры и еще раз цифры, – куда только девалась в этом мире поэзия?

Скомкав голубой лист, он со злостью оттирал подошву от жевательной резинки. Потом, чувствуя себя снова чистым и аккуратным, он сжал бумагу в математически правильный шар и бросил в кювет.

Больше она ничего не заслуживала.

Послание Мейера Мейера составило бы необычно тонкий томик стихов.

– Солнце сияет и шлет нам привет, – пел Сэмми. Радостным хором встречаем рассвет.

– Встречаем, встречаем, встречаем рассвет, – подхватил Баки.

– А как дальше?

– Встречаем, встречаем, встречаем рассвет, – повторил Баки.

– Давайте споем гимн нашего колледжа, – предложил Джим.

– К матери гимны всех колледжей, – сказал Сэмми. – Давайте споем “Русалка Минни”.

– Я не знаю слов.

– Кому нужны слова? Важны не слова, а эмоция.

– Слушайте, слушайте, – сказал Баки.

– Слова – это не более чем слова, – философски заметил Сэмми. – Если они не исходят отсюда. Прямо отсюда. – И он приложил руку к сердцу.

– Где эта Мезон Авеню? – поинтересовался Джим. – Где все эти испанские курочки?

– Дальше по улице. К северу отсюда. Не говори так громко. Вон там полицейский участок.

– Я ненавижу легавых, – сказал Джим.

– Я тоже, – поддержал его Баки.

– Я ни разу не встречал легавого, который не был бы насквозь сукиным сыном и сволочью, – заметил Джим.

– И я тоже, – поддержал его Баки.

– Я ненавижу летчиков, – сказал Сэмми.

– Я тоже ненавижу летчиков, – согласился Бакки. – Но я ненавижу и легавых.

– Особенно я ненавижу летчиков реактивных самолетов, – добавил Сэмми.

– О, и я тоже особенно, – сказал Баки, – но легавых я тоже ненавижу.

– Вы еще под мухой? – спросил Джим. – А я под мухой, и это замечательно. Где эти испанские девочки?

– Дальше по улице, дальше, имей терпение.

– Что это такое? – спросил Баки.

– Что?

– Вот этот голубой лист бумаги. Вон там.

– Что? – Сэмми повернулся в ту сторону. – Это лист голубой бумаги. А что ты думаешь?

– Не знаю, – ответил Баки. – А ты что думаешь?

Они пошли дальше, мимо второго экземпляра послания Мейера.