Маврикий тоже часто мучается. В среду он разбил коленку, а в пятницу его заставляли есть кокореци32. Мама говорит, что это вкусно и полезно, но он совсем не вкусный. Мама заставила его съёсть два кусочка, и потом его тошнило. А в субботу Маврикий стащил две больших лепёшки, спрятался в кладовке и съел их, и потом у него очень сильно болел живот. Мама отвезла его в больницу, там ему сделали клизму. Маврикий знает про муки всё, может даже больше Иесуса. Иесус мучился за грехи, а у Маврикия грехов нет, он мучается просто так.

"Всё, я устала," – говорит мама и опускает Маврикия на землю. – "Беги, – говорит, – вон дедушка идёт".

Маврикий не знал, что у него есть дедушка. Дедушка это как старый и добрый папа, дедушки есть у всех мальчиков на детской площадке, а у него нет дедушки, и папы тоже нет… А теперь, оказывается, есть? Маврикий стоит в траве, сухие колоски щекочут голые коленки. Он прикрывается от солнца рукой: впереди много травы, а потом растут деревья, под ними темно. Оттуда выходит кто-то чёрный и идёт к нему.

"Беги, что стоишь?" – говорит мама и шлёпает его по спине, но Маврикию страшно, он хватается за мамин платок. На маме большой чёрный платок и чёрное платье, и на дедушке чёрное платье и чёрный платок. Дедушка похож на чёрную цаплю, идёт – вперёд качается, как клюнуть хочет. Ног под чёрным платьем не видно, но Маврикий знает: там серые морщинистые лапы с острыми когтями. – "Ну не бойся, Маврос, ты уже большой! Дедушка добрый, дедушка тебя любит. Беги!" – говорит мама.

Маврикий храбрый, он ничего не боится – ни кошек, ни уколов. Он отпускает мамин платок и делает шаг. Дедушка улыбается, его коричневое лицо сжимается, глаза прячутся в морщинках, и он больше не похож на цаплю, он похож на папу, только доброго и старого. Теперь у Маврикия тоже есть дедушка, он пойдёт с Маврикием на детскую площадку и всем там покажет. Маврикий бежит, что есть силы. Сухие стебли больно бьют по ногам, а дедушка раскрывает чёрные крылья и машет ими. У других дедушек нет таких крыльев.

– Не спеши так, Мавраки, а то успеешь, – смеётся дедушка.

Маврикий с разбегу утыкается головой в дедушкин живот, он твёрдый, как старый хлеб, и пахнет похоже – кисло, с плесенью, землёй он пахнет, и сеном с сухими цветами. Сзади шуршит подол по траве – подходит мама.

"Здравствуй, Маврикий," – говорит мама, только смотрит не на Маврикия, а на дедушку, а дедушка говорит: "Здравствуй, Хлоя".

Потом они говорят что-то непонятное: про усачей, про поезд, про мост, про подарки. Подарки Маврикий любит, дедушка Маврикий, конечно же, тоже. Потом мама говорит, что подарки принесёт Маркос, а дедушка говорит, что ему это не нравится, а мама говорит, что больше некому. Маврикий говорит, что хочет тоже приносить подарки, и дедушка веселится, а мама грустит.

Мама говорит: "Пойди, погуляй, Маврос! Нам с дедушкой поговорить надо". У её ног стоит большая корзина, оттуда пахнет лепёшкой и колбасой, это вкусно, а ещё Маврикий слышит запах кокореци, и ему жалко дедушку, потому что ему придётся есть эту гадость. Он не хочет отходить и заворачивается в дедушкино платье, а дедушка смеётся и гладит его по голове и говорит, что он маленький и ничего не поймёт, а он всё понял: Маркос ночью принесёт подарок усачам к мосту, где ходит поезд. Вот усачи обрадуются! Лучше бы Маврикию подарил, брат называется! Потом мама говорит, что надо уходить, а дедушка поднимает Маврикия в воздух и прижимает к себе, на нём не платок, а капюшон, а под ним чёрная шапочка, и на капюшоне нарисована большая белая рыба и много каких-то непонятных значков33.

– Прощай, Мавраки, – говорит дедушка, и Маврикий понимает, что на детскую площадку он с ним не пойдёт, и никто не узнает, что у него есть такой дедушка. Горячие слёзы текут по щекам Маврикия, а дедушка гладит его по голове. "Ну-ну, – говорит он, – со слезами утекает сила", и Маврикий жмурится, чтобы ни капли силы из него вытекло. Мама берёт его за плечи. "Маврикий, – говорит она, – Нам пора. – Её голос густеет: – Маурикий… Мауриций… заключённый Мауриций Варда, проснитесь!"

Мауриций проснулся. Никакая это была не мама – Хлоя Вардас сейчас спала в своём отеле. Над ним стоял преторианец. Его лицо над тёмно-пурпурной накрахмаленной стойкой в полутьме сливалось с плиткой.

– Приводите себя в порядок, жду вас снаружи, – сказал он и вышел.

Пока Мауриций чистил зубы, он вспоминал свой странный сон, и чем больше думал, тем меньше он походил на сон. Мауриций ничего не знал про дедушку по имени Маврикий, не помнил почти ничего из детства. В первом детском воспоминании он вышел из афинской подземки, держа маму и брата за руки, а вокруг прыгали и кричали люди. Они стреляли из ружей в воздух и махали флагами с синими крестами на белом поле. Это поле, лес, этого старика-схимника он не помнил, и ни разу не видел маму в чёрном платье, замотанную в чёрный платок до земли.

Получается, назвали его в честь деда, монаха, партизанившего в лесах под Афинами, но чьим он был отцом? Так вот откуда имя, которое он ненавидел, имя, за которое его, светлокожего блондина, в школе дразнили арапом!

***

– Заключённый Варда, вы скоро? – окликнули его из коридора.

Преторианец в коридоре нервничал, ему надо было куда-то вести арестанта, кому-то передавать, а Маурицию это нужно не было. Он мог спокойно хоть по минуте чистить каждый зуб, потом проработать зубной нитью каждую щель между ними, не спеша полоскать горло и греть локти в тёплой воде. Когда-нибудь терпение преторианца иссякнет, и он применит силу, но до этого пройдёт ещё несколько бесконечно долгих минут свободы.