Сердце в груди заколотилось часто-часто. Как ни старался, не смог унять ни его громкий стук, ни дрожание пальцев.

Несмотря на то что я понятия не имел о том, что произошло, всё равно отчаянно боялся не успеть.

К счастью, до королевских покоев было рукой подать.

Стоявшие на входе стражники распахнули перед нами двери, и мы с Танзаром ворвались в гостиную. Увиденная картина заставила содрогнуться.

Господин Киррон, опустившись на колени, едва удерживал бьющуюся в судорогах Нитари.

– Нита, милая… – трясущимися руками я поймал её руку. Она была холодна, как лёд. И совсем не реагировала на меня и мои прикосновения. – Что здесь случилось? И где, дракон его дери, Илиор?!

Последние слова были адресованы отцу Ниты, не перестававшему гладить её по запрокинутой назад голове.

– Мы… мы разговаривали, просто разговаривали. Я рассказывал о том, как она появилась на свет, и о её матери, а потом Нита вдруг вскочила, побежала к двери, и… Она просто стала падать. Я звал на помощь… А Илиор побежал за лекарем.

– Мы поняли, спасибо, – прервал я сумбурный поток слов отца жены. – Танзар, узнай у стражников, заходил ли в покои Лерран! И пусть его немедленно разыщут. А затем допроси господина Киррона.

Ниту перестало трясти, и она затихла в моих руках. Я подхватил жену, крепко прижал к себе и понёс в спальню. Отец Ниты последовали за мной, а Танзар отправился выполнять приказ. Я уложил жену на кровать прямо на покрывало, сел рядом и провёл ладонью по её бледной щеке.

– Всё будет хорошо, милая. Скоро придёт лекарь. Ты только держись…

– Лерран, это же Ваш лекарь? – вмешался трактирщик в мой разговор с Нитой. – Он был здесь. Я столкнулся с ним в дверях, когда пришёл.

– Я это понял, господин Киррон, – ответил ему раздражённо. – Теперь осталось только понять, что с моей женой, и как ей помочь.

Мысленно моля Предков не забирать у меня жену, я продолжать гладить её, держа за руку, и шептал:

– Нита, милая, только не оставляй меня, прошу…

В горле запершило. Я отвёл глаза в сторону и сглотнул, проталкивая подступивший ком.

Взгляд пробежался по комнате и остановился, выхватив из общей картины ночной столик, корону моей жены и стеклянный пузырёк, стоявший рядом.

Отпустив руку Нитари, я поднялся, подошёл к столику, открыл ящик и достал чистую тряпичную салфетку. Развернул и, осторожно взяв ею пузырёк, убедился, что он пуст и только тогда поднёс его на безопасное расстояние к носу и легонько встряхнул.

Не знаю, на что надеялся. Ведь хранившееся в нём содержимое могло выветриться, не иметь запаха или вовсе источать ядовитые пары. И тем не менее я уловил остатки слабого, чуть островатого запаха.

– Проклятье! – сердце, казалось, навсегда остановило свой бег. – Только не ярра!

Увы, сомневаться не приходилось, пустой пузырёк в моей руке был именно из-под ярры. Ни один другой яд не имел столь характерного запаха.

Давным-давно по незнанию эту настойку применяли в производстве мази. Это продолжалось, пока не выяснили, что она, проникая через кожу, медленно убивает. Лишь тогда использование ярры остановили и стали искать противоядие. Но до сегодняшнего дня так и не смогли ни найти, ни синтезировать искусственно.

Сломя голову, я бросился в кабинет к стоявшему на столе интеркому – устройству связи – и набрал внутренний номер Танзара.

Глава службы безопасности ответил моментально.

– Мой принц, поиск пока…

– Заткнись и слушай! – перебив его, заорал я в переговорник. – Лерран заставил мою жену выпить ярру! Свяжись с начальником стражи, пусть возьмёт столько людей, сколько нужно. Пусть найдёт мне Леррана! Живого или мёртвого! А сам возвращайся, допросишь отца Ниты! И поживее!

– Понял, – ответил Танзар, и связь оборвалась.

Я очень хорошо понимал, что лекарь действовал не по собственной воле. Возможно, его вынудили, угрожая. Однако это ничего меняло. Он предал – значит, он предатель, что бы его ни толкнуло на этот путь. И значит, он понесёт заслуженное наказание. Если, конечно, к тому времени, когда его найдут, будет ещё жив. Ведь тот, кто руководил его действиями, не захочет оставлять свидетеля.

С такими размышлениями я вернулся в спальню. Нитари так и лежала на кровати, не шевелясь. Только кожа стала ещё белее прежнего.