– Отрезать скальп женщине тоже «в лоб». Тресс предполагал, что дело в наркоте. Знаешь, что мне сказали в отделе по борьбе с наркотиками? Что адепты этой синтетической дряни в своем лексиконе заменили стандартное «ширнуться» на «снять скальп». Волосы начинают выпадать с третьей дозы. По степени плешивости головы определяют, сколько человек сидит на игле.

– Но при чем тут Ребекка?

Аксель нахмурился. Вопрос был неприятен. Для полицейского, как бы высоко он ни взлетел, есть две болезненные темы: потеря напарника и потеря доверия внутри коллектива. Грин работал один. Это было против правил, но они со Старсгардом нашли компромисс: Аксель не лезет на рожон, вызывая оперативников, если они нужны, а Найджел не вмешивается в его работу, если необходимый для отчетности процент раскрываемости сохраняется. Что касается потери доверия – отдел внутренних расследований в управлении считался некой пятой колонной, которая разъедала коллектив. Все понимали, что эти сотрудники нужны. Но каждый раз, когда появлялся кто-то из них, жизнь замирала. Потому что они приносили с собой разочарование. Бессилие. И ярость. Холодную злость на самого себя: это ты не увидел всех сигналов вовремя, не обратил внимания на нестыковки. Это ты виноват, что коллега сошел с пути. Да, у тебя комплекс бога. Но именно такое чувство испытывал почти каждый полицейский, если его коллега оступался и его ловили на незаконных действиях.

Наркотики. Рэкет. Вымогательство и шантаж. Торговля людьми. Мошенничество. Убийства. Сокрытие и воровство улик. Что только не творилось. И каждый раз подобный случай навсегда уничтожал что-то в человеческих сердцах. Нет ничего хуже волка в овечьей шкуре.

– Найджел сказал, что отдел внутренних расследований не успел предоставить полную информацию по ее делу, – с деланым спокойствием сказал Аксель, выдерживая пытливый взгляд профайлера. – Ее подозревали в двойной игре.

Марк же смотрел на Грина так, будто тот сказал что-то невероятное. В темных глазах Карлина скользнуло понимание. Он перевел взгляд на Адарель, но та смотрела на Кора – и только на него. Грин закурил, отойдя от тела на достаточное, чтобы не навредить экспертизе, расстояние.

– Двуличие. Опять двойная игра, – сказала Ада. – Значит, Авирона тоже играет. Но что она скрывает?

– Это очевидно, – недовольно обронил Грин. – Она скрывает истинную личность.

– Ну, это правда, – неожиданно подтвердила Розенберг. – О ней ничего не знают. Она не встречается с поклонниками, не дает интервью, не выходит на бис. Просто поет пятнадцать-двадцать песен за вечер, кланяется и исчезает. Она даже не говорит со слушателями. Часть образа.

– Часть маски, – сказал Карлин. – Я был на ее концерте, но не подумал о ней, глядя на повязку. Ты молодец. Мы должны поставить охрану и выяснить, кто она.

– Запрошу ордер, – отозвался Грин. – И еще. Кор сказал, убили ее сегодня утром. Это оживленный парк. Вряд ли труп простоял бы тут почти день, никем не обнаруженный.

– Проверим, – жизнерадостно включился в диалог Говард Логан, который успел переговорить с Трессом, осмотреть тело и теперь стоял рядом с коллегами, как будто всегда тут был. – Чисто теоретически, при сегодняшней погоде заметить труп в кустарнике почти невозможно. Поэтому далеко идущих выводов я бы не делал. И Кор сказал, что время смерти пока тоже предположительное. Он не сможет делать вскрытие. Ждем одного из его сотрудников.

– Встречаемся в секционной, – кивнул Грин. – Я запросил материалы внутреннего расследования у Старсгарда, нужно подтвердить версию с наркотиками. Ада, отправляйся в клуб, где будет выступать Авирона, постарайся выйти на нее или кого-то из ее помощников. Мы должны ее уберечь.

– Или поймать на живца.

Все дружно повернулись к Карлину, который все с той же невозмутимой задумчивостью рассматривал сидящую Грант.

– Если она так загадочна, если убийца не знает ее или, наоборот, знает, но указывает именно на Авирону, а не на ее вторую личность, значит, он заберет ее перед концертом или после него. Мы должны быть там. Среди зрителей, охраны. Среди тех, кто сможет подобраться ближе. Найдем ее – выйдем на него.

Ада невесело рассмеялась.

– Осталось всего-то вскрыть загадку, которой уже несколько лет. То есть сделать то, что не удалось толпе журналистов и папарацци.

– Это наша работа. Все свободны, – подытожил Грин.

Телефон зазвонил, когда Аксель сел в машину Карлина, чтобы вернуться в участок. Марк негромко разговаривал с Адой на улице, и Грин ответил на звонок.

– Привет из Марселя! – жизнерадостно защебетала трубка.

Лорел.

Странно. Он совсем по ней не скучал. Если только по ее телу – чуть-чуть, в те несколько минут, которые оставались у него перед сном. Но мысли о журналистке выветривались из сознания, а во сне он не видел ничего. Спал как убитый, как в армии.

– Новости?

– Ну, твоя Анна была редкостной шлюшкой. А еще ее похищали. Она год провела в Средиземном море. Личность преступника так и не установили. Когда полиция сняла ее с яхты, там никого не было. На допросах она называла его разными мифическими именами: то Аидом, то Осирисом, то Зевсом, то Юпитером. Судя по медицинской карте, у нее случился выкидыш. Она провела несколько месяцев в психиатрической клинике недалеко от Парижа. Выписали ее оттуда полностью здоровой и восстановившейся. Ну, если верить документам опять же. А потом вернулась в Марсель. Еще через год развелась с Кристианом. Дочь они не делили в судебном порядке, но мне удалось выяснить, что Жаклин все время перемещалась между их домами.

Выкидыш.

– Что-то узнала про Жаклин?

– Да не особо. Девчонка как девчонка. Родилась через четыре месяца после свадьбы. Делаю вывод, что свадьба по залету.

Ага. По залету. Только не по тому, о котором ты подумала, малышка Лорел.

– Собрала материал?

В трубке рассмеялись.

– Статья будет бомба. Я уже отправила часть для публикации в утреннем выпуске. А у тебя как дела? Не скучаешь?

– Некогда.

Молчание, повисшее между ними, нельзя было назвать тягостным – скорее, слегка усталым. Аксель лениво следил за Марком, думая о своем и почти не ожидая от журналистки продолжения разговора.