Он пересек палату, сел рядом, не торопясь меня обнимать. Мощное академическое образование психолога так просто не растерять. Он знает, что переживает жертва насилия. Поэтому я отшатнулась, придала лицу выражение шока. По щекам снова покатились слезы – а это уже не игра.

Очень медленно и очень мягко он поднял правую руку, протянул ее так, чтобы я могла рассмотреть, что она пуста и открыта, что никакого замаха для удара нет, что он просто хочет прикоснуться, чтобы передать толику своей силы. Когда его ладонь опустилась на мое плечо, я тихонько заскулила. И это, кажется, тоже была не игра. Я смотрела ему в глаза, по щекам текли слезы. Кровь стыда вдруг бросилась в лицо. Перед глазами пробежали картинки всех тех безумных ночей, которые я провела на яхте. Я зажмурилась, задрожала, раскачиваясь на постели из стороны в сторону. И почувствовала, как руки мужа с предельной нежностью, но властно поднимают меня, прижимают к похудевшей за этот год груди. Меня окутывает его аромат. Колотит, но сознание, как назло, отказывается отключаться, не позволяя мне получить столь необходимую сейчас передышку. Крис осторожно гладит меня по волосам. Я плачу и дрожу.

– Через два часа у нас самолет, – шепчет он так, чтобы слышала только я. – Я договорился, тебя примет Оноре в своей клинике. Ты же помнишь доктора Оноре? – Он продолжает, не дожидаясь моего ответа. Оноре я помню. Старый друг семьи. Гениальный психиатр, специализирующийся на ПТСР и на насилии. У него клиника недалеко от Парижа. Дорогая клиника, хорошая. Скорее похожая на тюрьму. Но что такое тюрьма на пяти гектарах леса после маленькой яхты, на которой я провела целый год? – Ты восстановишься. Я буду рядом. Жаклин будет рядом.

Имя дочери прорезает пространство, как теплый нож – масло. Я застываю. Как будто кто-то накинул удавку на шею. Отшатываюсь, разрывая контакт, смотрю ему в глаза. Кристиан неумолим.

– Ты справишься, – повторяет он, не разрывая зрительного контакта. – Я буду рядом.

Мне хочется завыть. Но вместо этого я закусываю губу и падаю обратно на постель, уже не слушая, что он говорит дальше.

Стыд.

Боль.

Отчаяние.

Страх.

Ядовитыми волнами на меня снова и снова накатывают непрошеные чувства, уволакивая на дно, от которого не оттолкнуться. В тот момент голову впервые пронзает чудовищная боль. Она разрывает виски, струится из глаз горячими слезами. А потом я чувствую металлический привкус крови – я так закусила губу, что зубы разорвали нежную кожу. Судорожно сжимаю виски холодными пальцами. Пространство вокруг пульсирует и стремительно расширяется.

И мгновение спустя боль исчезает, отступая, как цунами. Оставляя после себя лишь разруху и мусор вместо того, что когда-то было человеком.

– Ребекку тоже задушили. И тоже удар в сердце – посмертно.

Голос Энрике Альвы, старшего помощника Кора, сорвался. Молодой мужчина лет тридцати не привык отчитываться о проделанной работе кому-то, кроме Даниэля, и теперь не знал, как себя вести. Ему явно было приятнее находиться в ледяной стерильности секционной, чем в просторном кабинете детектива Грина, где на следующий вечер после убийства собралась следственная группа.

Невозмутимый детектив сидел в своем кресле за столом, отделяющим его от остальной группы, и курил, слушая доклад. Говард Логан задумчиво крутил ручку в нервных пальцах. Ада смотрела в окно. Марк наблюдал за коллегами, чувствуя такую знакомую и такую ненавистную нервозность. Когда умирает полицейский, для всех включается таймер. Старсгард утром уже устроил Грину выволочку. Все требовали результатов.

А все, что у них было, – имя следующей предполагаемой жертвы и назначенный концерт. Ну, с другой стороны, имя жертвы – это почти раскрытое дело.

А если они ошиблись? Думать об этом сейчас совершенно не хотелось, и Карлин усилием воли заставил себя посмотреть на доктора Альву, который сидел в кресле в стороне от всей группы.

– Время смерти – с шести до девяти утра, – продолжил Энрике. – Точнее не сказать. Она успела окоченеть, ее привезли в парк и оставили в кустах. Иных патологий или наркотиков в крови не обнаружено, но на некоторые тесты нужно больше времени. Обнаружены следы борьбы. Следов сексуального насилия не обнаружено. Он ее задушил, пырнул ножом, вытер кровь, причем не самым тщательным образом – при осмотре я обнаружил разводы. Усадил в позу, перевез в парк, и все.

– Хорошо. Что-то еще?

– Да. Вы запрашивали срочный анализ совпадения ДНК по предыдущей жертве. Совпадений не найдено.

Марк встрепенулся и посмотрел на Грина.

– Это не Арнольд, – сквозь зубы бросил тот.

– Не его сперма? – уточнил Карлин безо всякой деликатности.

– Не его, – подтвердил судмедэксперт, переводя взгляд на профайлера. Доктор, кажется, освоился. – Совершенно точно не его. Давайте других кандидатов.

– Ну, у меня есть пара мыслей, – неожиданно улыбнулся Грин.

Что происходило при этом у него в голове, Марк не понимал. С такой стрижкой детектив стал совершенно нечитаем, по-военному закрыт.

– Спасибо, доктор Альва, – продолжил детектив, – вы нам очень помогли. Итого у нас три жертвы. Следы сексуальной активности у первой, сексуального насилия у второй. Следы борьбы у третьей. Первая, предположительно, убита во сне. Вторую сначала слегка придушили, на борьбу сил не хватило. Третья боролась. Ну, полицейский, реакции другие. Связь первой и второй жертвы установлена, второй и третьей тоже, хотя она не из надежных. Связь третьей и четвертой слишком прямолинейна. Что там с концертом?