– Ну, все они. А еще Готье не звонит. И трубку не берет.

Кристиан помрачнел. Сообщение о смерти ассистента бывшей жены он получил в тот момент, когда полицейские перешагнули порог. Ему доложили о произошедшем в деталях и сообщили, что полицию вызвала журналистка. Лорел Эмери – известная личность в Треверберге. Не нужно было особо напрягаться, чтобы понять, каким ветром ее занесло в Марсель. Журналистское расследование.

Бальмон улыбнулся своим мыслям. Ему импонировали такие женщины: бесшабашные, смелые. Даже интересно, сделает ли она репортаж, и если да, то какой. И чем расплатится за него.

– Я думаю, ему сейчас тяжело, – негромко сказал Бальмон, чувствуя себя глупо. О том, что Готье спал с Анной, Жаклин тоже знала, что не мешало дочери переживать некое подобие первой влюбленности по отношению к этому лощеному парню. Настолько лощеному, что хотелось ему как следует врезать.

Кристиан, разорвав контакт с пальцами Жаклин, машинально потер костяшки. Та насмешливо вскинула брови.

– Я знаю, ты его не любишь, – совсем по-взрослому, серьезно сказала она. – Но он хороший.

– Знаю, милая.

Хороший. Какое сложное определение для человеческого существа. Хороший. Готье был хорошим человеком? Он был фанатиком. Увидел Анну на лекциях в колледже, влюбился. Бросил все, уговорил ее взять его на работу. Сначала бесправным стажером, потом личным ассистентом. В какой момент он позволил ей залезть себе в штаны? В какой момент рехнулся настолько, чтобы позволить ей поглотить его жизнь? И почему Кристиан совершенно не ревновал к этому человеку? Потому что сам недалеко ушел? Потому что болезнь по имени «Анна Перо» неизлечима – и Готье это доказал?

Господи, идиот. Чертов анализ ДНК вскрывает слабости. Он был неосторожен. Он был глуп. Да он с ума сошел. И никогда не забудет их последний разговор. Когда он приполз к ней в бесплодной попытке зацепиться, а оказался у нее в постели. Вернее, не так. Никакой постели не было, была разорванная одежда, была страсть, всеобъемлющая и поглощающая сознание, словно им по двадцать пять. Кажется, царапины от ее ногтей на спине не зажили до сих пор – он не знал. В момент, когда ему стало известно о ее смерти, его тело сковало.

– Пап.

– Да?

– О чем ты думаешь?

О том, что твоя мать была шлюхой, но шлюхой эксклюзивной. Она не продавала свое тело, нет. Как будто ты продавал ей самого себя за шанс прикоснуться к ее невероятной энергетике. Анна сжигала кислород, заменяя его собой, и этот суррогат жизни убивал.

– Хочу вернуться домой. Но сначала надо уладить все вопросы с полицейскими. Меня подозревают – и это нормально. Полиция обязана проверять самых близких, а потом расширять круг.

Ее и без того огромные глаза стали гигантскими. Жаклин даже стянула с шеи наушники и положила на стол. Тонкие пальцы нервно забарабанили по столешнице, а пухлые губы сложились в странную гримасу. В это мгновение она была совершенно не похожа на Анну. Анна никогда не позволяла эмоциям исказить совершенство лица – маску, на которую велись все без исключения.

– Но ты же невиновен? Тебя там не было?!

Он промолчал. А потом понял, что не имеет права ей лгать. Потому что самую страшную ложь перевернуть он не в силах. Ему придется. Придется разрушить мир дочери, потому что такие вещи нельзя скрывать. Но не сейчас.

Бога ради.

Не сейчас.

– Жаклин, я…

Он замялся, и девушка вскочила на ноги, дрожа.

– Это ты?

– Нет, – резко взмахнув рукой, выдохнул он. – Не убивал.

Она заметно расслабилась и вернулась на место. Поверила.

– Тогда почему ты так переживаешь?

– Ты выслушаешь меня? Пообещаешь, что выслушаешь спокойно?

– Клянусь.

Она приложила ладонь к груди и затаила дыхание, приготовившись слушать. Бальмон допил чай, встал, чтобы вскипятить еще. Он тянул время, собирая мысли. Он не имел права ей лгать, ей уже четырнадцать, она знает, что такое секс, скоро узнает, что такое страсть. Кристиан подозревал, что девственность она уже потеряла – при таких родителях не может быть по-другому, – хотя и надеялся, что нет. Потому что такое должно быть по взаимной любви или хотя бы влюбленности.

Смерть Анны изменила все. Он остался с Жаклин один на один, готовясь к тому, что теперь надо разговаривать с ней по-взрослому – как никогда не мог, используя бывшую жену как ширму между ним и слишком разумной девочкой, которая так быстро превратилась в девушку. Когда чай был готов, свежие печенья выложены в блюдце, а Жаклин убрала телефон и наушники на диван, уселась за стол и принялась ждать, Кристиан понял, что дальше тянуть нельзя.

Он открыл рот, чтобы начать рассказ о том, как они с Анной встречались украдкой и что в тот вечер – вечер ее смерти – были вместе, но он уехал, потому что на следующее утро должен был присутствовать на важных переговорах, как в дверь позвонили. Адрес пентхауса, который Бальмон арендовал, знали единицы.