Как будто этим сумасшедшим сексом на столе и на диване на кухне он выколачивал память обо мне из своего сердца. Как будто этой отчаянной страстью выжигал остатки чувств. Мое тело получило что хотело. То, в чем отчаянно нуждалось. Но душа… душа вопила от боли. И эта боль не шла ни в какое сравнение с головной, с теми приступами мигрени, которые сводили меня с ума. Она была стократ сильнее. Она просто скрутила меня, заставляя замереть на диване.

Нельзя было ему говорить. Нельзя было его подводить. В случае моей смерти он бы все узнал, я оставила соответствующие распоряжения на всякий случай. Но вот так…

На глазах выступили слезы, я зло смахнула их и запахнула на груди рубашку. Душ я принимать не стала. Наивно, конечно, но мне хотелось сохранить это ощущение – прикосновение его рук к моей коже. Прикосновение его губ. Ощущение принадлежности. Наполненности. Он всегда был умелым любовником. И с возрастом стал более резким, жестким. То что нужно.

Я улыбнулась и полезла за новой бутылкой вина, чтобы как-то скоротать этот вечер. В доме было тихо. То и дело поскрипывала крыша, на улице пели вечерние птицы. На душе скребли кошки. Мне хотелось взять телефон и позвонить Бальмону, вернуть его. Я понимала, что это плохая идея. Пойти в клуб? Еще хуже: завтра много дел. Лечь спать? Какой бред, я не усну.

Я выпрямилась с бутылкой в руках и замерла, услышав странный шорох. Позвоночник пронзило резкое ощущение опасности. Предчувствие. Я медленно развернулась. Вскрикнула. И выронила бутылку.

– Просто ушел.

– Да.

Серые глаза Кристиана Бальмона спокойно выдержали взгляд детектива. Снова. Они говорили уже минут тридцать. Или сорок? Сидели на кухне, пили крепкий ароматный чай и разговаривали. Это был странный разговор. Грин понимал, что ему следует делать, но не решался произнести жесткие слова, к которым должен был привыкнуть за десять лет службы.

Ложные показания, сокрытие улик, попытка запутать следствие – все это само по себе тянет на срок, а в контексте дела Бальмон становился чуть ли не главным подозреваемым. Грин ехал сюда, зная, что должен арестовать этого мужчину. И при этом понимал, что Кристиан Анну не убивал. Откуда? Да просто чутье. Но чутье прокурору не продемонстрируешь. Как бы Грину ни доверяли руководство и общественность, есть границы, за которые он не мог переступить. Нужно следовать протоколу. Или не нужно?

Поэтому он сидел здесь, на просторной роскошной кухне, пил чай и внимательно слушал, как Бальмон слегка звенящим от напряжения голосом излагает свою версию событий. Версия была стройной. Главная прелесть в том, что ее невозможно проверить.

– Я не мог не уйти, – продолжил Кристиан Бальмон, к счастью, не читая мыслей Грина – тот сохранял бесстрастное выражение лица. Как всегда. – Остаться в тот вечер означало одно – окончательно себя потерять. Не знаю, детектив, зачем я пытаюсь вам это объяснить и поверите ли вы мне. Но… уйти было безопаснее.

Аксель сдержанно кивнул. Он даже слишком хорошо понимал, о чем говорил Бальмон. Сегодняшний разговор с Эдолой и сковывающий по рукам и ногам ужас, который накрыл его с головой в момент, когда он ворвался в гримерку и понял, что не ошибся, заставили по-новому посмотреть на все.

– Есть свидетели?

Кристиан покачал головой.

– Я вернулся в особняк той же тропинкой, по которой и пришел, сел в машину и уехал домой. Заправлялся на полпути. Наверное, рассчитав среднюю скорость автомобиля и прикинув расстояние, можно с точностью до часа определить момент, когда я выехал из Треверберга. Мне хотелось увидеть дочь, дождаться церемонии открытия, а потом уже принять решение относительно своих отношений с Анной.

– Во сколько вы вернулись в Марсель?

– На следующее утро.

– Свидетели?

Бальмон надолго задумался.

– Не знаю. Возможно, охрана, соседи, на уличных камерах должна остаться запись – я всегда паркуюсь под камерой.

Аксель смерил его внимательным взглядом – но не холодным, скорее оценивающим, напряженным. Он еще не решил, что делать, и поэтому увел разговор в другую сторону:

– Как вы можете охарактеризовать ваши отношения с мадам Перо после развода?

Вопрос повис в воздухе, как водяной пар в мороз. Мужчины снова посмотрели друг другу в глаза, и детектив откинулся на спинку стула, держа чашку за изящную ручку. Бальмон взял маленькую печенюшку, улыбнулся холодно и сдержанно. Только в его взгляде Аксель различил новый оттенок боли.

– Они были странными. Иногда мне казалось, что никакого развода не было. Иногда – что не было брака.

– Анна мучила вас?

Кристиан молчал, подбирая ответ, а Аксель ждал. Он пытался расшатать почву у Бальмона под ногами, добиться нужного ответа, получить информацию. Он делал свою работу или всего лишь пытался удовлетворить любопытство?

Кристиан Бальмон – тот мужчина, к кому Анна ушла от него. Даже спустя столько лет это было… интересно. Удивительно, что Бальмон вызывал у Грина только сдержанное уважение. Никакого негатива, ревности. Ничего лишнего. Ровно до момента, когда Аксель вспоминал о Жаклин. Тут детектив терялся, не понимая, как разгребать эту кучу проблем, оставленных Перо.