А потом все резко обрывается, и я переношусь домой, где, стоя у окна с чашкой горячего кофе наблюдаю за копошащейся в своих клумбах Варькой. Льющиеся сквозь стекло утренние лучи согревают кожу и слепят глаза, заставляя меня щуриться. Высунув от усердия кончик языка, Варя сосредоточенно выкапывает лопаткой сорняки и обрезает сухие бутоны на розах нежно-розового оттенка, почти такого, как ее собранные в небрежный пучок волосы. Почувствовав мой взгляд, она поднимает голову и с широкой белозубой улыбкой, шепчет одними губами: «Доброе утро…»

– Доброе утро, Максим, – смутно-знакомый женский голос пробивается сквозь плотную пелену сна. Осторожное прикосновение теплых пальцев к моей руке запускает процесс стремительного пробуждения. Образ улыбающейся Варьки рассевается и полностью исчезает, сменяясь четким силуэтом Киры Баженовой.

– А ты здесь откуда? – хрипло спрашиваю я, и, сморгнув остатки сна, фокусирую взгляд на бледном лице художницы. Она выглядит осунувшейся и измученной, словно всю ночь провела возле моей койки. Какого хрена, спрашивается? В реанимацию не пропускают посторонних. Точнее, вообще, никого не пропускают. Но Кира – абсолютно точно не видение и не сон. Она определённо реальна, как и халат кипельно-белого цвета, наброшенный на узкие плечи.

– Я хотела вылететь к Тегеран, но отец не позволил, – в пепельно-серых глазах клубится беспокойство, уголки не накрашенных губ нервно дергаются. Придвинувшись вместе со стулом к кровати, она крепче сжимает мою ладонь. – Боже, Макс. Я чуть с ума не сошла… Ты мог погибнуть там.

Отец не позволил… Отец. Проснувшийся мозг цепляется за ее слова, выстраивая недостающие фрагменты. В памяти на быстрой перемотке проносятся события вчерашнего дня.

«У вас весьма влиятельные покровители, Максим.»

«Мой отец – тридцать лет в политике, занимает руководящий пост в аппарате президента.»

Последний пазл встает на место. Вот значит, кому я обязан своим чудесным спасением.

– Папочку напрягла, – уставившись в потолок, озвучиваю только что сделанный вывод.

Кира не спорит. Выходит, я попал в яблочко. Черт, это пиздец, как странно, учитывая, что она не объявлялась больше двух лет, окончательно пропав с радаров. Я наивно полагал, что Баженова смирилась и переключилась на кого-то еще.

– Как ты узнала, Кир? Следишь за мной?

– Не за тобой, а за твоей карьерой, – оскорбленно поправляет она. – Я хотела вылететь в Тегеран вместе с… – осекается, так и не договорив.

– С майором Никитиным и ГРУшниками? – криво усмехнувшись, заканчиваю за нее. – Отец не разрешил?

Кира кивает, шумно втягивая воздух.

– Мне интересно, что ты ему обо мне наплела, раз он решил лично вписаться?

– Ничего такого, – горячо заверят Баженова, но быстро сдувается. – Я сказала ему правду.

– Какую правду, Кир? – устало интересуюсь я, продолжая рассматривать матово-белый потолок.

– Что ты особенный для меня человек, – сдавленно сипит Кира. – Папа давно об этом знает, Максим, и, разумеется, не мог остаться в стороне, когда твоя съёмочная группа попала под обстрел йеменской радикальной группы. Кто-то сдал маршрут. Суадиты подозревают твоих друзей…

– Это чушь, – перебиваю я, раздраженно взглянув на побелевшую Баженову. – Мы не военные корреспонденты, и у нас нет связей с боевыми группами.

– С тебя сняты все подозрения, – растерянно лепечет она. – А остальными будут заниматься представители Франции, – почти слово в слово повторяет то, что сказал мне Никитин. – Отец не может им помочь, но, если для тебя это важно, он будет держать нас в курсе событий. Как только их освободят, ты узнаешь об этом первым.

– Спасибо, – хмуро бросаю я и говорю то, что должен: – За всё спасибо, Кир.

– Я делала это не ради твоей благодарности, – ее глаза наполняются слезами. – А потому что могла. Пусть с помощью отца, но главное же не это, а результат. И ради бога, не думай, что теперь ты мне что-то должен. Я не настолько одержима. У меня есть мужчина, и я с ним очень счастлива.

– Я рад за тебя, – отвечаю, не кривя душой.

– Я тоже… рада за себя, – она вымученно улыбается и отводит взгляд в сторону, заставив меня усомниться в правдивости ее слов.

Женская душа – потемки, и я допускаю, что могу ошибаться в своих наблюдениях. Когда-то я крупно просчитался, убедив себя, что Варя не может быть счастлива ни с кем, кроме меня. Но она счастлива – все с тем же Владом, за которого вышла замуж в прошлом году. В этом сразу после получения диплома, Варя родила ему сына, а я по-прежнему мотаюсь по миру в поисках сенсационных снимков и меняю женщин как перчатки.